Басня о басне  

Главная - Басня о басне  


Басня о басне


и


ле же сие все басни! - в один голос закричали Дети, когда я кончил повествовать им то все, что написано в той книжке.


- Так, дитоньки, басни. А знаете вы, что это басня?


- Знаем, знаем! Это что-то такое, что не является правда.


- Овва! А кто же то сказал вам сие?


- Мы самые так думаем.


- Ну, то подумайте лучше. Разве же сие не правда, что волк ест барана, лиса кур, совы птичек?


- И сие правда. Но же ты повествовал нам, что лисичка копала поле и ела палянице с медом, что волк ехал на осли в село, желая быть войтом, что ворон нос в дзюби голавлю и розложив огонь, и всякие такие несенитници. Сие уже не может быть.


- А когда не может быть, то пощо же вы слушали? - Пощо слушали? Так как интересно.


- Что же здесь интересного? Как может неправда быть интересная?


- Собственно неправда интереснейшая! Сие так смешно подумать, что волк хочет стать войтом, что лиса сидит в бочке с краской, что кот говорит набожные стихи...


- А если бы я начал повествовать вам, что волк летает в воздухе, лиса плавает в воде, кот живет в норе под землей, то как думаете, сие была бы правда или неправда?


- Авжеж, неправда.


- А было бы интересно?


- Совсем ни.


- Значит, не кожда неправда интересная?


- И так, не кожда.


- Ну подумайте же теперь, которая неправда интересная?


Дети призадумались. их маленькие головки работали, оченята блестели, но мысли не клеились вместе.


- Возьмите для более легкого зрозуминня два рисунка. Вот на одном нарисуемо барана с шестью ногами. Как думаете, правдивый сие баран?


- И ни.


- А смешной?


- Также ни.


- Так. Сие баран-калека, а вид увечья возбуждает в нас жаль, а не смех. А теперь гляньте на отсей рисунок: осел играет на фортеп'яни. Правда сие?


- И ни.


- А смешно?


- Даже очень смешно.


- Что же здесь такое смешное?


- То, что осел взялся не к свойого дела, делает что-то такое, что могут делать тилько люди.


- Или все люди?


- Даже не все люди. Те, что умеют играть, могут браться к сему, а те, что не умеют...


- Таких, кажется, как-то называют?


- Еге, их так и называют ослами.


- Вот и видите! И мы дошли к корню! Значит, есть ослы и между людьми?


- Авжеж, есть.


- Значит, когда я нарисую осла при фортеп'яни, то сие не будет позарез такая полнейшая неправда! Ну, а как думаете, есть между людьми и другие зверские натуры: хищные волки, хитрые лисы, добродушные слоны, неверные вороны, напасливи совы?


- Говорят, что есть и такие.


- Вот и видите! Значит, говоря о зверях, я не говорил полнейшую неправду. Вероятно, что действительный кот не говорил набожных стихов, но или один же то льстивый мужчина говорит такие слова, дибаючи на человеческую згубу! Действительный осел не засядет играть на фортеп'яни, но килька же то двуногих ослов лязгает на фортеп'янах и других струментах и вообще делают такие работы, которых не умеют, к которым бы не должны браться! Значит, дитоньки дорогие, не тем интересная басня, которая говорит неправду, а тем, что под очисткой той неправды кроет обычно большую правду. Говоря будто о зверях, она одной бровью подмигивает на людей, словно дает им знать:


- И чего вы, братчики, смеетесь? Ведь сие не о бедных баранах, волках и ослах язык, а о вас самых с вашей глупотою, с вашим линивством, с вашей жадностью, с усими вашими зверскими прихотями и забагамы. Ведь же я умышленно даю им ваши движения, ваши мысли, ваши слова, чтобы вы как можно лучше поняли - не их, а себя самых!


- Ну, сие, наверное, не совсем так, как ты говоришь, - сказал ко мне один старшенький мальчик. - Если бы так было, то надо бы повествовать басни самым старшим людям, пусть бы из них познавали свои недостатки. А у детей таких недостатков обычно еще нет, то пощо им того? А тем временем старшим людям басен не повествуют, и они их даже не любят слушать, тилько собственное дети. Для детей должен в них быть интересное что-то другое.


Правда, как умно говорил тот мальчик? Он думал и привик уже вязать одну мысль со второй.


- А как думаете, дорогие мои, - сказал я на то, - или маленьким детям можно давать есть твердый хлеб, воловье жаркое, капусту?


- Ни. Они бы от того заболели. Им дают кашку на молоке.


- Вот и видите! Гола, полная правда жизни - это тяжелое кушанье. Старшие могут заживать ее, она для них вкусная и здоровая. Но детям нельзя давать ее так, как старшим, надо приготовлювати ее в жиденьком состоянии, в образках, в баснях. И они так принимают ее. А при том еще одно. Они любят зверей, слышат себя близкими к ним, разговаривают с ними и понимают их: вот тим-то и рассказ о зверях им такие интересные, особенно, когда те звери в басне еще начинают говорить, думать и вести себя, как люди. Когда-то, как еще все люди были простые, неученые, с детским умом, все они любовались баснями так, как теперь любуются дети.


- А я наилучше люблю басни из-за того, что мои мама повествуют их так хорошо, так ровно, таким отборным языком, - сказала девочка-школьница.


- Так, дитоньки! Сие большая правда. Те простенькие сельские басни, как мелкие, тонкие коринчики, укореняют в нашей душе любовь к родному слову, его красоте, простоте и волшебной милозвучности. Тысячи ричей в жизни забудете, а тех волн, когда вам дорогая мама или бабушка повествовала басни, не забудете к смерти.


- А говорят, есть такие господа, которые хотели бы отобрать нам наш язык, запретить нам думать и говорить по-свойому. То ли может быть правда?


- Правда, дитоньки. Есть такие люди, которые их колет в глаза то, что мы есть на миру, рады бы, чтобы нас не было, и добирают всяких способов, лишь бы отменить нас. Но они все припоминают мне ту синицу, которая собиралась сжечь море.


- ОБ, в, в! Это синица собиралась жечь море? А то за что? Как?


- Слушайте, дитоньки как то было!


II


ула себе раз Синица. Что-то ей пришло к главе, довольно, что свила себе гнездо на самом береге моря на небольшом корчику. Пока море было спокойное, все было хорошо. Синица нанесла яиц и начала висиджувати их. Аж нараз повеял ветер, разыгралось море, затопило корчик и с ним вместе Синиччине гнездо. Самая Синица едва втекла живая, а ее яичка поплыли с водой.


Ой, как рассердилась Синица! Села себе на скале над морем да и как не начнет ругать и ругать море!


- Ты, плохое и никчемное море! Ты, бессмысленная темная сила! Ты, жадная безодно! Ты, нездале, ненужное, нехарапутне море! Как ты смело нарушити мой дом, забрать мои яйца! И я тебя к суду запизву, я тебе на весь мир стиду наделаю, я тебе не дам покоя ни днем, ни ночью, пока мне не воротишь моей смертной казни!


А море все: хлип-хляп, хлип-хляп, хлип-хляп.


- Что, ты смеешься над мной, ты, нечестное, недобросовестное, неблагородное море! - пищала Синица. - Сейчас мне ввиддай мои яйца, так как, ей-богу, отомщу на тебе!


А море, все: хлип-хляп, хлип-хляп, хлип-хляп. - Ты думаешь, что я не сумею отомстить? Думаешь, что я такая маленькая, а ты такое большое, то я бессильная против тебя? А видело ты, бессмысленное море, которая маленькая искра, а какой большой лес, а она зажжет его, и он сгорит. Когда не отдашь мне сейчас моих яиц, то, ей-богу, я зажгу тебя.


А море все: хлип-хляп, хлип-хляп, хлип-хляп.


Ужасно разозлилась Синица и поклялася не отдохнуть, пока не зажжет море. Она полетела к Хробачка-Свитлячка и скажет ему:


- Слушай, Свитляче, ты имеешь огонь на животе. Хода с мной, помоги мне зажечь море.


- Не могу, Синичка, - сказал Светляк. - Мой огонь светит ночью, но не греет и не жжет. Иди к Блудному Огника, может, он тебе что поможет.


Полетела Синица над болото, села себе на ольховой судороге да и ждет, пока приблизится к ней Блудный Огник. А там их свыше болотом кильканадцять ходило и все, будто пьяные, писали мислите свыше болотом. В конце концов один надлетел около Синицы.


- Гей, Огнику-братику! - кричит к нему Синица. - Задержи хвилечку, имею тебе что-то сказать.


- Не могу задержать, не имею когда, - ответил Блудный Огник. - Но говоры, которые имеешь говорить, я здесь буду нипати круг пня, то все услышу.


Рассказала ему Синичка свое горе и просит:


- Хода, помоги мне сжечь то плохое море!


- Не могу, Синичка, - ответил Огник. - Я вот здесь на болоте рожусь и здесь должен гибнуть, а еще к тому не смею ни одной хвилечки отдохнуть, так что даже свечки от меня не засветишь. Но чему же бы тебе не обратиться к Ворону? Он К таким ричей мастер. Ведь я слышал, что он весь сов'ячий народ в пещере сжег. Пиди-но ты к нему.


Полетела Синица к Ворону, оповила ему свою историю и просит помочь в ее горе и зажечь море.


- Не могу, Синичка, - ответил Ворон, почтенно покачав главой. - Тот огонь, который от него сгорели совы, то простой человеческий огонь, что я украл вон там на пастбище. Но такой огонь моря не сожжет, он сам гаснет в воде. Чтобы сжечь море, на то надо бы другого огня, а где его раздобыть, я и не знаю. Вот знаешь что, иди к Бузько. Говорят, что он умеет своим дзюбом чудесный огонь викресати. Может, сей придастся тебе на что.


Поблагодарила Синица Ворону за добрый совет и полетела искать Бузько. Рассказала ему, что и как, и просила потрудиться и викресати для нее дзюбом огня, чей бы от него занялося море.


- Не могу, Синичка, сделать сего, - ответил Бузько, задумавшися и став на одной ноге. - Это когда-то наши деды-прадеды умели, говорят, дзюбами огонь высекать, а мы уже не умеем той штуки. Да и едва или сей огонь придался бы тебе на что. Мне кажется, что, чтобы зажечь море, на то надо огня из самого неба. Полети-но ты к Орлу. Он щодень летает под самое солнце и знакомый в небесных сторонах, может, он тебе что поможет.


Поклонилась Синичка Бузько да и полетела к Орлу. Летит, а все себе думает: «Жди ты, плохое, нехорошее море! Я тебе покажу, что может простая, покривджена Синица! Уже я не я буду, когда ты не искупишь тяжело за свое воровство!»


Прилетела к Орлу, рассказала ему свою несправедливость да и просит, кланяючися ему у ноги:


- И уже вы, нивроку вам, ваше величество, не погордуйте бедной покривдженою Синицей, раздобудьте мне небесного огня, чтобы я сожгла то никчемное море и отомстила на нем за свою тяженьку несправедливость.


Но Орел, выслушав ее язык, как не затрипоче крыльями, как не закричит, аж Синица забыла, или живая она, или нет.


- Ах ты, дрантива Синица! А кто же тебе говорил класть гнездо на морском береге? Кто тебе говорил задиратися с морем! Это через твою дурноту я имею для тебя красть с неба огонь? Сейчас мне забирайся! Свей себе гнездо вон там в терне на могиле, нанеси яиц и висиджуй их, понимаешь? Это твое собачье право, а к морю тебе зась!


Получив такую резолюцию, Синица сейчас успокоилася, а за несколько воскресений уже в самом деле имела новое гнездо и новые яйца, сим вместе не на морском береге, но в терне на могиле.



16.12.2017