Кто такой “Лиса Никита” и видки родом?  

Главная - Кто такой “Лиса Никита” и видки родом?  


Кто такой “Лиса Никита” и видки родом?


ив. Франко


тся стихотворная сказка, как вы, дорогие браття, вероятно уже читали, над которой кое-кто, может, только смеялся, а кое-кто, может, и глубже призадумался, размышляя, что и у нас, между крещенными людьми, не одно такое творится, о котором здесь в сказке рассказано,- сие не моя видумка, а имеет свою историю и то довольно интересную историю. Хотя то будто ученая и совсем книжницька дело - история книжки, которую прочитаешь да и забудешь,- и, тем не менее, я думаю, что не помешает рассказать вам хотя вкратце сю историю,- может, она и между вами ком придется по вкусу. Ну, а ком не к вкусу, поэтому, понимается, свободно ее не читать.


И не только для простых людей я пишу отси строки. Кажется, что и наши ученые и книгочеи также не очень хорошо знают, кто такой “Лиса Никита” и видки он родом. Видите, вышло вот что. Отся сказка уперве печаталась в часописи для детей “Звонок”, а видтам перепечатанная была отдельной книжкой. На титуле я написал был так же, как и теперь, что сие я “из немецкого переработал”, а не писал выразительно, из какой книжки. Чему? Сие сейчас увидите. И наши книгочеи знают, очевидно, одну немецкую книжку о Лисе Никиту,- ту стихотворную повесть, которая обычно печатается между произведениями наибольшего немецкого писателя Йоганна Гете и называется там “Reineke Fuchs”. Наши писатели думают, наверное, что сю повесть выдумал сам Гете из своей головы и для того, объявляя о выходе мойого “Лису Никиты”, они гуртом пописали, что мой “Лиса Никита” переработан из Гете. Вышла из того для меня неприятная вещь: буцимто я взял свою сказку с Гетевои повести, да и пощось затаил название правдивого властителя, а только вообще написал “с немецкого”, чтобы взбаламутить нетямучих. Сильное нехорошее дело!


Что уже делать, надо выяснить грамотным и неграмотным, что и у кого я взял и в чьем пере горжусь.


Читая в отсий книжечке о приключениях Лисы, Вовки, Медведя, Зайца, Кота, Козла и других зверей, Вы, вероятно, должны были припоминать себе: “А, такое именно или очень подобное рассказывают себе у нас простые, неграмотные люди под веселый час!” И в самом деле, рассказ и басни о разных зверях и их приключения находятся у всех народов на миру, даже в таких, что мы их называем дикими. И всюду в тех рассказах звери говорят по-человечески, ведут себя так, как люди, дизнають больше или меньше таких приключений, как люди. Видки сие походит? Легко сие понять, когда присмотримся, как наши дети, забавляясь, оборачиваются со звирями: псами, котами, курами, гусями и т.и. Кто не видел, как они с ними разговаривают, приветствуются, ссорятся, перепрошуються, сердятся и любятся? Очевидно, считают их чем-то равным себе, так же умным, как и они. Дети не слышат раздела между мужчиной (т.е. собой самыми) и звирем и не раз считают зверя даже ~~2, хитришим от себя. Когда вам дети начнут повествовать по свои игрушки, то будут о псе, кота или другого зверя говорить как о своем товарище. ”Мы с Лоском делали то и то”, “Тату, чего тот гусь от меня хочет, что так на меня шипит!”, “Скажите что поэтому коту, чтобы не царапался!» и т.и.


Когда-то перед тысячами-тысячами лет все люди своим характером и своим умом были подобны к нашим детям. Выйдя с состояния дикости, люди занимались стрилецтвом, рыболовством и, очевидно, весь свой возраст имели более всего дела со зверями. В тех временах надо и искать первых начал тех басен и рассказов о приключениях зверей между собой и с людьми. Определенная вещь, которая из тех самых давних-давних времен походят также первые засновки и тех рассказов, которые сведены вместе в нашей сказке о Лисе Никиту.


Мы не говорим сего наздогад, а имеем очень старинные доказательства, что оно в самом деле так было. На дви, три або й бильше тисяч лит перед риздвом Христовим були вже у старим Вавилони оповидання про звирив дуже подибни до наших байок. Ти оповидання списувано на глиняних табличках, поки глина була мокра, а потим ии випалювано, и так вони доховалися аж до наших часив. З деяких оповидань маемо тильки рисунки — також таки стародавни, и з них ми можемо домиркуватися, що оповидання, до яких видносяться рисунки, були так загальновидоми, що, поглянувши на рисунок, кождий знав, що вин значить. Те саме ми знаходимо и в египти на 1000-1500 рокив перед Христом; окрим писаних оповидань, маемо й рисунки, з яких зараз можна пизнати, що вони видносяться до байок и казок, де головними особами були звири. Найславниши з тих рисункив е вийна котив зи щурами и осел, що грае на лири. Дуже красни и стародавни байки та оповидання, в яких говорять звири та дерева, маемо також у жидивський Библии.


Видси, с Вавилону, Египту, от жидов и финикийцив рассказа о разговорах и приключениях зверей разошлись восточнее, к Индии, и на мероприятие, к грекам. У греков их посписуваний и предоставлено им очень красную форму. Старейшим греческим байкописом был Езоп, который жил на которые 500 лет перед Христосом. Его басни получили себе широкую славу между греками, хотя сам Езоп был бедным невольником. Его басни не дошли к нам, только в более поздний греческих и латинских переработках. И, возле басен, греки знали и более широкие сказки, где главными лицами были звери. К нам дийшла одна такая стихотворная греческая сказка “Война жаб с мышами”, которой основа, вероятно, была заимствована из Египта.


Очень правдоподобно, что с Вавилонии вместе со штукой письма достались также и зверские басни и сказки восточнее, к Индии, где разрослись и развились еще пишнише, чем в Греции. Индийцы - народ одарен богатой фантазией и быстрым умом, который любит запускаться в глубокие раздумывания над высочайшими вопросами о боге, о назначении мужчины и о его жизни на земле. Для прояснения таких высоких мыслей они часто употребляли и зверских басен, переделывали старики или составляли новые, что и до сих пор глубоко трогают нашу душу. Ученые знатоки догадываются, что и в более поздний временах, в III и II возрасте перед Христосом, индийце попереймали немало зверских басен от греков, которые под Александром Македонским завоевали были персидское государство и потом пара сот лет имели свое государство в Бактрии в границу с Индией и имели с Индией частые сношения.


По рождеству Христовом начинается новая вандривка басен и сказок зверских и всяких других, а собственное с востока на мероприятие. В самой Индии еще на 500 лет перед Христосом постав был мужчина из царского рода, который, покинув господство, сделался пустынником, а дальше убогим нищим и начал учить людей милосердия, добродетели и равенству и любви. Он учил, что человеческая жизнь -то тяжелая проба для человеческой души, то ненастанне горе; что все земные утехи и роскоши - это яд для души, так как горе тем тяжелее болит по ним; что одинокий способ освободить себя от болей и хлопот земной жизни - сие отречься мира, его роскошей и радости, отречься отца, матери, дома, родини, имения и жить в набожных мыслях и молитвах, работая лишь столько, чтобы есть, а идячи лишь столько, чтобы жить. Сего мужчины прозвали Буддой, т.е. просвеченным и просветителем. Он относись основателем новой веры, которая расширилась звильна по целой Индии, а дальше и прочь по Азии и еще ныне числит около 500 миллионов своих верных. Так вот важно, что собственное незадолго перед рождеством Христовым главные проводники буддивськои церкви прирадили выслать на все страны света проповедников, которые должны были ширить сю новую веру. От того времени Буддова наука перешла вне границы Индии, к Тибету, Китаю, Монголии, Японии. И определенная вещь, которая буддивськи апостолы ходили и на мероприятие, к персам, грекам, арабам, жидам, и когда здесь не прекращалась Буддова вера, так сие головно для того, что тем временем в Палестине явилась новая вера, где в чем очень подобный Буддовои, а где в чем значительно высшая от нее - христианство. Для нас важное то, что собственное от буддистов старые христиане принимали некоторые их рассказ и приспособили их к своей проповеди.


Христианство, которое сразу стояло вражески к греческому и римскому образованию, которое от римских цисарив долго испытывало тяжелых преследований, окончательно побидило и переняло у себя наследство греко-римского образования. Ширячися между пивдикими народами Европы, оно несло с собой также зерна просвити, достижения мыслей греков и римлянинов, в том числе и те басни и повести, которые представляли духовое кушанье широкой массы тех народов. Особенно зверские басни и сказки нашли среди тех народов очень податливый грунт, так как здесь люди жилы еще в лесах и полях, в близком соседстве к зверям и вероятно очень любили повествовать свои собственные стрелецкие приключения. Те приключения сплетались с греческими и латинскими баснями; длинными зимними вечерами люди желают слушать длинных, бесконечных рассказов, и так мало-помалу из коротеньких греческих басен, обычно заострених так, чтобы из них вытекала какая-то глибша философична мысль, возникали длинные рассказы, в которых не столько ходило о глубокой философии, килька о забавном, интересное содержание. Особенно в XI и XII возрастах по Христосу развились такие рассказы. В том времени христиане много раз ходили в Азию воевать с турками и арабами, которые, принявши Магометову веру, захватили были Палестину, Иерусалим, Вифлием и все те святые места, где когда-то жил Исус Христос. Так вот христиане шли большими грудами к Палестине воевать “за святой крест” и отразить у турок Иерусалим, вот тим-то и названы те войны крестовыми войнами. Получив Иерусалим, крестовые воины держались там некоторое время, имели в Иерусалиме свое королевство, жили в соседстве с людьми Магометовои веры и попереймали от них большую силу рассказов и басен, Которые или были поскладани самыми арабами, или через персов и арабов пришли были из Индии. Те рассказы принесены к Европе, им слушали люди очень интересно, списывали их, переделывали, сплетали вместе со своими собственными, и так явилась в Европе огромная сила красивых повестей и поэм, которые длинные возрасты были духовым кормом наших прадидив и еще и до сих пор не перестали нам нравиться.


Оттоди-то была сложенная и наша повесть о Лисе Никиту. Что она не была выдумана теми, кто ее списывал,а взятая из книжек и давниших, издалека занесенных рассказов, на сие имеем доказательства в том, что первые записи той повести слаженные в латинском языке, людьми книжными, духовными, и хотя те записи сложенные были в Лотарингии или в Фландрии над морем (видки более всего людей ходило в кресту походи), то в них выступают такие звери, как лев, попугай, леопард, которых не было тогда в Европе, а даже упомянуто о какой-то индийской рыбе, из которой мозг считает недуг. Старейший такой рассказ имеет название “Выход невольника” (“Esbasis captivi”) и сложенное было одним лотарингським монахом круг г. 940, т.е. еще на 100 лет перед крестовыми походами. Невольник, о котором язык в том рассказе, сей теленок, закрытый в конюшне. Оно вырывается на двор, бежит у горы, чтобы догонити стадо, погнане на подножный корм, и здесь блудит и попадается в неволю волку. Сей хочет его изодрать, и теленок припоминает ему провозглашенный царем супокий. Волк зао ваджуе невольника к своей пещере, и здесь на второй день является стадо с псами выручать невольника. Начинается осада волчьей крипости. Волк не боится своих противников, а только боится лисы и повествует своим слугам о своих давниши приключениях с тем хитрым врагом. И вот является лиса в лагере обложникив, вызывает волка из крипости, сей гибнет на рогах вола, а невольника, теленок, випроваджують из пещеры. В сей главный рассказ о теленок вставлен рассказ о неприязни лисы и волка.


Как уже упомянуто, во время осады волк повествует своим слугам, чему он боится лисы. Это раз царь лев был заболел. Все звери собрались к нему, только лиса не пришла. Уже волк подговорил царя, что лысая надо за сие замучить и убить, когда вот поступает лиса и говорит, что виличить хорого царя. У него есть мозг индийской рыбы, им он натрет царский крестец, а тем временем надо из волка содрать кожу и обернуть ею хорого царя, то его горячка пройдет. Сие так и сделано, лев виздоровив и сделал лисасвоим старейшим министром.


То самое рассказ о хорого льва, которого лиса виличив какими-то зельями и содранной из волка кожей, является основой второй латинской поэмы, которая сложена была в Фландрии в начале XII возраста и имеет название “Isengrimmus” (то такое прозвище волка). Которых 50 лет позднее сложенная была третья латинская поэма “Reinardus” (сие название лысое), далеко более широкая от предыдущих; здесь сведено вместе 13 рассказов, из которых некоторые находятся и в нашей переработке “Лису Никиты”, а собственное:


1. Рассказ о том, как лиса учила волка хвостом ловить рыбу (у нас песня одиннадцатая, с. 120-123);


2. Рассказ о том, как волк был баранам за геометр (у нас песня первая, с. 2-4);


3. Рассказ о том, как лиса исповедовала когута (у нас песня десятая, с. 102-108);


4. Рассказ о том, как волк у кобылы жеребенок покупал (у нас песня девятая, с. 96-98);


5. Рассказ о баране, что сам хотел скочити волку в пащеку (у нас песня седьмая, с. 68-70).


Те латинские стихотворные рассказы быстро расходились по монастырям, школам, а дальше и по дворам ученых господ в Франции, Германии и Нидерландах. Дворовые певцы, вандривни школьники и рыцари разносили их каждый раз дальше перерабатывали их на народные языки: французскую немецкую и нидерландскую. Найважниша и широчайшая переработка - французская. Сие, свойственно, не одна повесть, а целый ряд повестей, почти не связанных одна из одной, раз менее коротких и снова длинных. Те повести, писаные разными людьми в XI и XII возрастах, были напечатанные аж в XIX возрасте и заполнили 4 здоровые тома; они вместе имеют мало что не 50 000 виршив.


Общее их название “Повесть о Ренара” (“Le Roman du Renart”), а одиночные повести называются “браншами”, т.е. по-нашому ”областями”. Таких областей было, кажется, значительно больше; к нам доховалося их 36. И они вместе не создают целости, а то событие, которое в более поздний переработках, а также и в нашем “Лисе Никите”, является ячейкой повести и собирает докола себя все другие рассказы, то есть собственный рассказ о суде льва, о трехразовом призыве лисы, о его осуждении, об ухищрениях, которыми он вы000крутил от смерти, и о поединке лисы с волком, хотя и находится в старофранцузький поэме, и есть там только одной галузею в ряде других, а не ячейкой целости.


Из французского языка переработал сю повесть на старонимецьку язык круг г. 1170 альзатський рыцарь Генрих Глихезер. Он очень укорачивал французские рассказы, декуди прибавлял кое-что нового, но также не умел сделать из разрозненных приключений одной целости.


Довольно вдачною пробоя скомпонування такой целости надо считать итальянську переработку одной частые французской поэмы, а то собственное той частые, где рассказано о суде льва над лисой. итальянська переработка имеет название “Райнальдо”; она очень короткая против французской поэмы и не получила себе более широкого влияния.


Аж нидерландскому поэту Виллемови, что около 1250 г. переработал повесть о лисе приключения на нидерландскую (долишньо-нимецьку) язык, удалось сие дело. Рассказ о суде льва он сделал той основой, вокруг которой собираются другие рассказы, как хрустали вокруг общего ядра. Виллемова поэма была около 1280 года переведенная на латинские стихи и позднее переделываемая на прозу (по-нидерландськи друковано 1479 и 1485, по-пимецьки печать овано 1498, по-бельгийськи печать овано 1564). Старонимецьку прозаическую переработку, где лиса называется “Reinke”, перевел в г. 1794 большой немецкий поэт Гете на немецкие гекзаметры, держачися старой печатной книжки почти шаг в шаг; его переработка называется “Reine Fuchs” и восстановила славу старой нидерландской повести в целом мире.


От конца XV возраста, когда были напечатаны прозаические переработки старых повестей о лысая, повести те произошли любимой людовою книжкой в Германии, Нидерландах, Бельгии, а видси переходили то ли в переводах, или в устных рассказах к другим народам. Устные рассказы люду, очень подобный “галузив” старофранцузькои поэмы, встретим у всех европейских народов; есть их немало и у народов славянских, а особенно у русинов, москалей и сербов, хотя писаные, книжные переработки французской поэмы в давниших временах сюда не заходили. Очень много рассказов о лисе и волку приключения повествуют себе семигородськи саксонцы, которые осели здесь еще в XV и XVI возрастах. Даже в устах галичских жидов, которые не умеют читать по-нимецьки, слышал я широкий рассказ о лысая, совсем подобный основной повести в нашей поэме; то самое рассказ записан даже из уст пивдиких муринив-гот-тентотив в полуденной Африке, где оно було занесено европейскими проповедниками вместе с наукой Христовой веры; вера Христовая в них не принялась, а рассказ о лисе и волке осталось в их тямци.


Надо мне еще сказать несколько слов о своей переработке сеи старинной повести. Писать ее, я взял только главную раму нидерландской поэмы Виллема, значит, одну и ту же, что есть и в немецкой книге о Рейнке и в Гетевим переводе, и я исполнял ту раму совсем свобидно, черпая и со старофранцузьких “галузив” и из богатого сокровища наших людових рассказов. Желая написать книжку для молодиж и, я должен был из старого произведения, а значит, и из того, что есть в Гете, повикидати много такого, что совсем не годится к молодижи. Вместе с тем я повводив из старых рассказов и из наших людових басен кое-что нового, так что вообще во втором издании моей переработки враз с тем рассказом, который представляет рамку целости и тянется через все песни, вплетено тридцать больших или меньших рассказов и уступив.


и еще одно. Я желал не перевести, а переработать старую повесть о лисе, сделать ее нашим народным добром, предоставить ей наше национальное подобие. Я, чтобы так сказать, на чужой, одолженный рисунок накладывал наши русские цвета. Дословно я не перекладывал нивидки ни одного строки. Или сие недостаток, или заслуга моей работы - в то не вхожу, довольно, что с сей точки зрения она моя. Второе издание, которое выходит в протяжении трех лет, дает мне хотя скромное доказательство, что я сумел попасть в тон нашего народного рассказа, сумел действительно присвоить сие произведение нашему народу.


Новое издание “Лису Никиты” является перед читателями значительно измененное. Уже одно то, что несоответствующую к духу нашего языка старосветскую правопись переменено на фонетическую, что позволяет отдать гибкость и мелодичность нашего языка. И во втором издании самая поэма значительно расширена и дополнена; из девяти песен первого издания сделалось двенадцать. И в тех частях, что остались из первого издания, имело которая строфка осталась без изменения, много кое-чего пододавано, повигладжувано, повиправлювано. Я заботился о том, чтобы язык моей переработки, не тратя основного характера галицько-руського нариччя, все-таки не разила и украинцев и наближувалася к той общей галичанам и украинцам литературного украинского языка, которого сотворение так очень нужное для нашего сплошного литературного розвою. За ценные внимания при работе благодарю здесь моего искреннего приятеля М. Вороному.



15.12.2017