Крашенная Лиса  

Главная - Крашенная Лиса  


Крашенная Лиса


ив себе в одном лесе Лиса Никита, хитрый-прехитрый. Несколько раз гонили его стрельцы, переваривали его псами, заставляли на него железа или подбрасывали ему затроеного мяса, ничем не могли ему доехать конца. Лиса Никита кпив себе из них, обходил всякие опасности, еще и других своих товарищей остерегал. А уже как выбрался на ловы - то ли к курника, или к амбару, то не было смилишого, вигадливишого и зручнишого вора над него. Дошло к тому, что он не раза белый день выбирался на охоту и никогда не возвращал с пустыми руками.


Сие необыкновенное счастье и и его хитрость сделали его ужасно гордым. Ему казалось, что нет ничего невозможного для него.


- Что вы себе думаете! - важничал он перед своими товарищами. - До сих пор я ходил по селам, а завтра в белый день пойду к городу и просто из торговици Курку украду.


- Ет, иди, не говори ерунд! - уговкували его товарищи.


- Что, ерунд! Ну-ка, увидите! - решетився Лиса.


- Увидим или и не увидим. Там псы грудами по улицам ходят, то уже разве бы ты перекинулся в Блоху, чтобы тебя не увидели и не изодрали.


- Вот же увидите, и в Блоху не перекинусь, и не розидруть меня! - толок свое Лиса и положил себе крепко сейчас завтра, в сам торговый день, побежать к городу и из торговици ухватить Курку.


Но сим вместе бедный Никита таки перечислил. Между коноплю и кукурузы он залез безопасно вплоть до предместья; огородами, перескакивая плоты и ховаючися между яриною, достался вплоть до середмистя. Но здесь беда! Надо было хотя на короткую хвильку выскочить на улицу, сбегать на торговицю и воротить назад. А на улице и на торговици вопль, шум, сутолока, телеги скрипят, колеса туркочуть, кони гремят копытами, свиньи квичуть, жиды шваркочуть, крестьяне гойкають - одним словом, клекот такой, которого наш Никита и в сне не видел, и в горячке не чував.


Но что действовать! Отважился, то надо кончить то, что зачал. Посидев пара часов в сорняке круг плота, который притыкал к улице, он освоился немного с тем гамом. Позбувшися первого страха, а весьма роздивившися понемногу, куда и как наилучше бежать, чтобы постигнуть свою цель, Лиса Никита набрал отваги, разбежался и одним духом скочив через плот на улицу. Улицей шло и ехало людей много, стояла пыль. Лысая мало кто и заприметил, и никому к нему не было дела. «Вот Пес так Пес», - думали себе люди. А Никита поэтому й советов. Сник, съежился и рвом как не чкурне просто на торговицю, где длинным рядом сидели женщины, держа на решетах, в кошах и кобелях на продажу яйца, масло, свежие грибы, полотно, семья, кур, качек и другие такие красивые вещи.


Но не успел он добежать к торговици, когда ему настричу бежит Пес, с другой стороны надбегает второй, там видить третьего. Псов уже наш Никита не здурить. Сейчас занюхали, кто он, заворчали да и как не бросятся к нему! Господи, который страх! Наш Никита скрутился, будто муха в кипятке: что здесь делать? куда деться? Недолго думая, он шмигнув в ближайшие отворени сени, а из сеней на двор. Съежился здесь и рассматривает, куда бы то спрятаться, а сам надслухуе, не бегут ли псы. Ого! Слышать их! Уже близко!


Видит Лиса, которая на дворе в кованые стоит какая-то кадка. Вот он, недолго думая, скик в кадку да и спрятался.


Счастье имел, так как едва он щез в кадке, когда надбежали псы целой грудой, тявкая, ворча, нюхая.


- Здесь он был! Здесь он был! Ищите его! - кричали передние.


Целая гурьба бросилась по тесному двору, по всем закоулкам, порпають, нюхают, царапают - Лысая ни следа нет. Несколько раз подходили и к кадке, но нехороший запах, который шел от нее, видгонював их. Вкинци, не найдя ничего, они побежали дальше. Лиса Никита был избавлен.


Избавленный, но как!


В кадке, которая так неожиданно стала ему в приключении, было больше как к половине синей, густо на масле разбавленной краски. Видите, в том дому жил маляр, который рисовал покои, заборы и садовые лавки.


Собственное завтра должен был рисовать какой-либо большой шмат забора и сразу разработал себе целую кадку краски да и поставил ее в кованые на дворе, чтобы имел на завтра готовую. Вскочив в сю раствора, Лиса Никита в первой волне погрузился у нее с главой и имело не удушился. Но потом, достав задними ногами дна бочки, стал себе так, что все его тело было затоплено в краске, а только морда, также синьо покрашенная, немножечко вистирчала из нее. Так он вичекав, пока прошлая страшная опасность. Сердце у бедняги билось сильно, голод крутил кишки, запах масла почти душил его, но что было действовать! Слава богу, который живой! Да и то еще кто знает, что будет. Ну-ка же поступит хозяин бочки и застанет его здесь?


Но и на сие не было совета. Почти умирая со страха, бедная Лиса Никита должен был сидеть в краске тихо вплоть до вечера, знавая хорошо, что если бы теперь, в таком строе, появился на улице, то уже не псы, но люди бросятся за ним и не пустят его живого. Аж когда смерклося, Лиса Никита стремглав выскочил из своей необыкновенной купели, ход улицу и, не наблюденный никем, ускочив к садику, а видси сорняками, через плоты, через капусты и кукурузы чкурнув к лесу. Долго еще тянулись за ним синие следы, пока краска не обтерлась немного или не висхла. Уже хорошо потемнелось, когда Никита добежал к лесу, и то не в той стороне, где была его дом, а прочь в противном. Был голодный, измученный, едва живой. Домой надо было еще бежать с две милые, но на сие у него не становилось уже силы. Итак, покрипившися немного несколькими яйцами, который нашел в гнезде Перепелки, он ускочив в любую пустую нору, развернул листву, зарылся в нем с главой и заснул в самом деле, как по купели.


Или поздно, или рано встал он на второй день, сего уже в книгах не записано, - довольно, что, встав из твердого сна, зевнув вкусно и сплюнув трижды в ту сторону, где вчера была ему такое немилое приключение, он обережненько, лисячим обычаем, вылез из норы. Глип-глип! Нюх-нюх! Всюду тихо, спокойно, чисто. Заиграло сердце в лисячий груде. «Именно добрая пора на охоту»! - подумал. Но в той волне зирнув на себя - господы! Аж вскрикнул неборачисько. А сие что такое? Из испуга он бросился убегать, но ба, сам от себя не убежишь! Остановился и снова присматривается: и неужели сие я сам? Неужели сие моя шерсть, мой хвост, мои ноги? Нет, не познает, не познает, да и довольно! Какой-либо странный и страшный зверь, синий-синий, с прескверным запахом, покрытый не то чешуей, не то какими-то колющими гудзами, не то ижовими колючками, а хвост у него - не хвост, а что-то такое огромное а трудное, будто молот или здоровый ступернак, и также колюче.


Стала моя Лиса, осматривает то чудовище, которое сделалось из него, обнюхивает, пробует обтрепаться - не идет. Пробует обкататься в траве - не идет! Пробует царапать из себя ту чешую когтями - болит, но не пускает! Пробует лизать - не идет! Надбежал к луже, скочив в воду, чтобы обмыться из краски, - где тебе! Краска масляная, через ночь в теплые засохшая хорошо, не пускает. Робы что хочешь, племянник Никита!


В той волне где не взялся Волчок-братец. Он еще вчера был добрый знакомый нашего Никиты, но теперь, увидев неслыханного синего зверя, всего в колючках и гудзах и с таким здоровенным, будто из меди вылитым, хвостом, он аж завил из испуга, а отямившися, как не пошел удирати - едва хлипает! Подибав в лесе Волчицу, дальше Медведя, Кабана, Оленя - все его спрашивают, что с ним, чего так удирает, а он только хлипает, баньки вытаращил и, знай, только лепоче:


- Вон там! Вон там! Ой, да и страшное же! Ой! да и злое же!


- И что, что такое? - подвергают допросу его свояки.


- Не знаю! Не знаю! Ой, да и страшное же!


Что за чудо! Собралось кругом немало зверя, успокаивают его, дали воды напиться. Малпа Фрузя выстригла ему три жминьки волосы среди глаз и пустила на ветер, чтобы так и его переполох развеялся, но где тебе, все хотя. Видя, что с Вовкой непорадна час, звере присудили идти им всем в ту сторону, где показывал Вовка, и посмотреть, что там такое страшное. Подошли к тому месту, где все еще крутила Лиса Никита, зирнули себе же да и бросились врассыпную. Где же пак! Такого зверя ни выдано ни слыхано, с каких пор мир свитом и лес лесом. А кто там знает, которая у него сила, которые у него зубы, которые когти и которая его воля?


Хотя и как тяжело беспокоилась Лиса Никита своим новым подобием, а все-таки он хорошо видел, какое вражиння сделала и его подобие сразу на Вовку, а отее теперь и на другие звирив.


«Гей,- подумал себе хитрая Лиса,- и сие не скверно, что они меня так боятся! Так можно хорошо выиграть. Стойте лишень, я вам покажу себя»!


и, подняв вверх хвост, надувшися гордо, он пошел у глубь леса, где знал, что есть место сходин для всеи лесной людности. Тем временем гул о новом неслыханном и страшном звере разошелся прочь по лесу. Все звери, которые жили в том лесе, хотели хотя издалека присмотреться новому гостю, но никто не смел приступить ближе. А Лиса Никита языков и не видит сего, идет себе почтенно, будто в глубокой задумчивости, а прийти посреди зверской площади, сел на том пеньку, где обычно любил садиться Медведь. Сел и ждет. Не прошло и полчаса, как вокруг площади накопилось зверей и птиц видимо-невидимо. Все интересны знать, что сие за появление, и все боятся ее, никто не смеет приступить к ней. Стоят издалека, дрожат и только ждут волны, чтобы дать драпака.


Тогда Лиса первый заговорил к ним ласково:


- Любе мои! Не бойтесь меня! Приступите ближе, я имею вам что-то очень важно сказать.


Но звери не подходили, и только Медведь, ледво-не-ледво переводя дух, спросил:


- А ты же кто такой?


- Приступите ближе, я вам все расскажу, - кротко и сладко говорила Лиса. Звери немного приблизились к нему, но совсем близко не взвешивались.


- Слушайте, дорогие мои, - говорила Лиса Никита, - и радуйтесь! Сегодня рано святой Николай улипив меня из небесной глины - присмотритесь, какая она голубая! И, оживив меня своим духом, сказал:


- Зверь Остромисле! В зверском царстве воцарилась неурядица, несправедливая суд и беспокойство. Никто там не определенный свойого жизнь и свойого добрая. Иди на землю и будь зверским царем, заводы порядок, суды по правде и не допускай никому обижать моих зверей!


Услышав сие, звере аж в ладони всплеснули.


- Ой господы! Так сие ты имеешь быть наш сударь, наш царь?


- Так, дитоньки, - почтенно сказала Лиса Никита.


Неслыханная радость воцарилась в зверском царстве. Сейчас бросились делать порядки. Орлы и ястреба наловили кур, волки и медведи нарезали овец, телят и нанесли целую груду перед нового царя. Сей взял дольку себе, а сдачу по справедливости разделил между всех голодных. Снова радость, снова оклики удивления и благодарности. Вот царь! Вот сударь! Вот премудрый Соломон! И за таким царем мы проживем возрасты вичисти, будто у бога за дверью!


Пошли дни за на днях. Лиса Никита был добрым царем, справедливым и м'якосердним, тем более, что теперь не нуждался в сам ходить на ловы, заседать, мордувати. Все готовое, зарезанное, даже общипанное и обпатране, приносили ему услужни министры. Да и справедливость его была такая, по обыкновению у зверей: кто был дужчий, тот лучший, а кто более слабый, тот никогда не выиграл дела.


Жили себе звери под новым царем совсем так, как и без него: кто что зловив или нашел, тот ел, а кто не зловив, тот был голоден. Кого убили стрельцы, тот должен был погибнуть, а кто убежал, тот богу благодарил, что жие. А тем не менее все были очень совету, которые имеют такого мудрого, могущественного и ласкового царя, а весьма так неподобного ко всем другим звирив.


и Лиса Никита, зробившися царем, жил себе, как у бога за дверью. Только одного боялся, чтобы краска не слезла из его шерсти, чтобы звери не познали, кто он есть по правде. Для того он никогда не выходил в дождь, не шел в гущу, не чухався и спал только на мягкой перине. И вообще он следил, чтобы ничем не предать перед своими министрами, что он есть Лиса, а не жаден зверь Остромисл.


Так прошел год. Поступала годовщина того дня, когда он настал на царство. Звери надумали праздновать врочисто тот день и справить при той возможности большой концерт. Собрался хор из лис, волков, ведмедив, уложено замечательную кантату, и вечером по большим процессиям, ободьям и речам в честь царя хор выступил и начал петь. Чудо! Медведи ревели басом, аж дубы тряслись. Волки вытягивали соло, аж глаз вял. Но как молодые лисички в народных строях задзявкотили тоненькими тенорами, то царь не мог выдержать. Его сердце было переполнено, его осторожность заснула, и он, подняв морду, как не затявкает и себе по-лисячому!


Господы! Что стало? Все певца сразу затихли. Всем министрам и слугам царским сразу языков полуда из глаз спала. И сие Лиса! Простисинький крашенная Лиса! Еще и похабной масляной краской крашенный! Тьфу! А мы себе думали, что он не знать кто такой! Ах ты, лжец! Ах ты, ошуканче!


и, не тямлячи уже ни о его добродийства, ни о его величественной мудрости, а злости только за то, что так долго давали ему обманывать себя, все бросились на несчастную Лису Никиту и разорвали его на кусочки. И от того времени пошла присказка: когда мужчина поверит фальшивому приятелю и даст ему хорошо обмануть; когда который драбуга отуманит нас, обидре, оболжет и мы делаемся хоть крупинке мудришими по вреду, то говорим: «Е, я то давно знал! Я на нем пизнався, как на крашенном Лысые».



15.12.2017