Яна  

Главная - Яна  


Яна


окажите мне того чудака, который любит сварливых женщин. Когда-то в преславном граде Льву таких женщин даже припинали к длинной цепи ( с обручем!), что был прибит до одной из кам'яниць на Рынке. И все же, как не старались, а не переводились в Льве сварливые жиночки.


Имел такую дружиноньку один из деда-прадеда поворозник, тот, что шнурка, то есть бечевки, делал. Это была будто и красивая жиночка. Кровь с молоком! Поворотка, господарна, знающая. Всегда при деле. Мужчине помогала разные тесьмы и шнурки делать. К браку Яна, Ясочка, так звали ее родные, жила далеко от городского шума. Вне города. Из детства вместе с родителями занималась коноплей: и сияла, и выращивала, и собирала, и связывала в снопики, просушивала, вымачивала в реке, снова сушила, трясла, расчесывала волокна гребенкой, связывала мички, сучила нити. Произведенные в детстве умения помогали ей быть красивой поворозницею. Вы бы только видели, которые она уздечки для коней делала, а поводки, а шлеи, посторонки которые! Одна беда: была Яна сварливая. Как не мудрствуй, а то таки большой недостаток.


Как-то, когда она продавала со своей ятки произведенные ею с мужчиной вещи, подошла к товару вторая хозяйка, Ляна, дружина сницаря, мастера художественной резьбы по дереву и чеканка по металлу. Ляни расходилось на том, лишь бы приобрести красивую вохристу тасьмочку к платью и бечевке для сушения белизны, причем как можно дешевле. Дружина сницаря держалась как королева. Она выросшая в городе, из детства видела богатых пань, невольно научилась вести себя так, как и они. Кроме того, Ляна и самая была как яблочко. Яну же такая помпезность, честно говоря, просто бесила. „дивися, какое большое цабе!” Поэтому не успела Ляна и рота разинуть, как Яся завелась. Намолола языком три копны ерунд ни из того, ни с сего да и постоянна обзывать всякими неловкими словами. Ляна тоже не была со святых, поэтому й не желала себя сдерживать. Яна - слово, Ляна - слово, Яна на то десять, Ляна - не меньше... Нашла селезенка на камень. Вот и понеслись, направляя жала одна на одну. Как только они не перемывали одна одной косточки! Соседи из того дива повилазили из окон, двери, кто и к самой ятки подошел. Возделся такой гам, который собрал людей даже из соседних улочек. Такой сутолоки, такой шур-буры городская власть выдержать уже не могла. Разбираться, кто больше провинился, кто меньше, не стали. Подвергли наказанию обеих. Ляна от стыда главу опустила, слезами укрылась. Это ее долго на посмешище и не выставляли. А вот Яна никак не могла вгамуватися, уже прикованной к цепи докрикувала: „мое сверху, моя взяла”. Ее мужчина на люди встидався неделя выйти. Самая в глупые пошилась и его в славу ввела. Сперва скарали Яну на день, но видят - не помогает. Еще один день прибавили, а ее язык вместо того, чтобы остановиться, еще сильнее решился. Дали на вгамування еще три дня. Только на четвертый прикусила языка. Приходят городские „ципаки” ( полицае ) отпускать, а на месте Яси пес сидит. Берут того пса, отдают поворозникови. Мужчина аж руки заломил. Совсем пидупав, тем не менее должен был собаку взять. Припняв к цепи. Дал есть. Животные тришечки лизнем лизнула, скрутилась клубочком, будто котенок , и жалобно тихцем заскавулила.


Проходило время. Собака оставалась собакой. Поворозникови становилось все одинокише и тяжелее. Он просто запыхался от одинокости. Не было до кого и слова промолвить. Надумал тогда поворозник вступить в брак вторично. Когда все уже было готово к свадьба, взял мастер молодую под руку и повив ее к церкви, а собака тем временем опередила, первой вбежала в храм, упала на все четыре лапки и давай поклоны отбивать. Как только молодые на порога, собака вдруг ахнула человеческим голосом и превратилась на женщину, еще и такую красивую, которой и раньше не была. Молодая против нее чисто задрипана. Забыл поворозник за нареченную, бросился к дорогой дружиноньки. Он давно ей все извинил, хотя сварливую имела характер.


Ибо и есть! Свое - это свое, родное. Чужое - не такое, к нему еще привыкать надо, да и или привыкнешь?!


Доживали возраста поворозник с поворозницею вкупочци в большой любви, а о ятку дед бабе запретил и думать, сам товар распродавал. Яна змирилася и до конца возраста никогда не ссорилась, еще и десятому запретила знать - никогда ссоры не начинать.



15.12.2017