Вороны  

Главная - Вороны  


Вороны


авно было это или недавно, как взнати, разве будем поголовно львовян спрашивать. Если будем спрашивать, то или успеем прочитать?! Пидупадемо на силе, слова станут немилые, захотим просматривать лишь пятое через десятое. Лучше не втыкать куда не надо носа, то, что не к шпети, осматривать искоса. И тогда, как Бог даст, будет сказочка встрасть.


В одного хозяина, который занимался столяркой, жились-были две вороны. Одна - Найда, вторая - Зайда. Найду столяр нашел зимой в лесе на орехе, когда резал дерево на строение. А Зайду еще птенцом привоз к Львову из чужих краев. Найденыш с Зайдою были похожие одна на одну как викапани. Найденыш откликалась „кра-кра”, а Зайда торохкотила: „кар-кар”. Обе умели воссоздавать чужие голоса. Правда, каждая на свой порядок. Кицене „так-так” звучало у Найденыша как „няв-няв”, у Зайди - „мяу-мяу”. Свинка по-найдиному хрюкала, по-зайдиному хрокала. У Найденыша качки кахкали, лягушки кумкали, гуси ґелґотали. У Зайди же качки крякали, лягушки квакали, гуси ґаґали.


Велось воронам у столяра хорошо, даже очень. Он неплохо зарабатывал, так как умел все и починить, и уладить на все сто. Мастер отвел место птицам в каморке. На день выпускал полетать всласть и вдоволь. Птички повиновались хозяину, угождали ему - как то говорят, ходили по шнурочку. Он научил им присматривать за домом, патронировать, погребать от нехороших людей, а также развлекать гостей. Кормил вкусно и исправно. Птички на шпацер летали или на пруд, который находился тогда на Рынке, или на ближние села, не раз одолевая немалое расстояние. Бывало, что одинцем, чаще - в пари. Иногда залетали аж за Белзьки поля, которые тянулись вдоль правого берега Полтви.


И как-то, когда хозяин усаживал их рядочком, чтобы дать свое напутственное слово, вороны, слушая через пеню-бревно, воздели на всю катушку такой трам-тарарам, что соседи не выдержали и решили тех птиц за всякую цену избавиться, но так, чтобы не попасть под гнев господина столяра, так как кто же им дверь и рамы из сосны с живой живицей будет делать. И вот произошло такое:


Стали соседи допекать воронам, брали на глузи, шпигали досадными словами, а столяру лапшу на уши вешали, будто от таких голосистых хотя каравул кричи или гопки скачи. Бидкались-бидкались, аж и набидкалися, конечно, вода и камень точит, а тоти сожаления таки диткнули, взяли хозяина за живое. Итак столяр и передал кутье меда, сорвал свой гнев со всей потугой на невиновных ворон, которые ничем не могли довести своей невиновности. И уже не было ком защитить ни Найду, ни Зайду от причиненной несправедливости. А они еще и с того всего перессорились между собой. Каждую языков черт спутал. Утром до вечера перекривляли одна одну. Ссоры между ними не утихали ни днем, ни ночью. Дошло к тому, что обнаглели совсем. Делали лишь наперекор. Так нав'язли в зубы майстрови, так оприкрили, так наскучили, что он их наконец сам и прогнав.


Вороны нашли себе прихисток на Каличий горе. За частуваннячко веселили калик, что имели здесь свой приют. Кто чего зволить послушать, то ему, на все порядки угождая, воспевали. Готу были хотя из колена вылупить, чтобы одна перед одной явиться лучшей, одна одной носа втереть. Дети попидтинали птичкам крыла. Теперь они уже не могли летать, только паслись, как куры, даже извне стали похожими на кур. Дошло к тому, что взбираясь со шкуры, птицы перезабыли свои слова, начали путать, где нявчати, где лаять. Дарите на слове, стали будто нездоровые. Из себя что-то корчат, бравують, а только полуду самые себе на глаза приводят. Истинно неизвестно когда, но одного дня их дар подражать как был, так и пропал. Остались лишь „кра” и „кар”. Что им бедным было делать? Куда втекать от насмешливых насмешек?


Беда взыскала их докупи, снова сдружила. И вспомнили они о столяре, у которого жилы как за пазухой. Перед глазами осанок столярный стол, на нем полно душистой стружки, ударил у носа запах клею, и пристали они на мысль пойти к мастеру на поклон. Как не крути, но кто, как не он, может что-то для них сделать.


Приходят. Видят - сидит столяр при открытом окне, продает из окна мастерской свои изделия. Глянули - и зарюмсали от сожаления и радости вместе с тем. Мужчина тоже их заметил, утешился. Не учитывал, что они помарнили, подурнили, не к полету стали. Принял их со всеми почестями, и они остались у него. Послуговуючись кавычками, клювами, крыльями, стали вороны помогать „татуньови” по столярничеству, тихо, не поднимая не то, что базара, а и легкого шума, поддерживая чистоту и порядок. Мастер нарадоваться ими не миг.


Как-то в Льве возделся пожар, который втлин уничтожала имение за имением. Люди бросались гасить, и не успевали. Хотя волком вей, так было страшно. Но Господь по большой милости своей помиловал столяра - как только огонь подкрался к господи, Зайда превратилась в дождевую тучу, которая накрыла дом и непрестанно до конца пожара лила дождем. Найденыш же сразу по пожару стала густым лесом на выгоревшей дотла земле вокруг дома столяра. Этот лес и ныне растет на склонах Высокого замка.


Сбегало время, город постепенно вытягивался вверх, теперь уже из камня строящееся. На столярные работы свое дерево решено было не трогать, пользовались завезенным. К делу восстановления города приложилось немало людей, вот и явилось оно из пепла, наилучшего достойное, благодаря работе щедрых рук и искренних сердец.



15.12.2017