С Божьей правдой  



С Божьей правдой


уло то за князив, где-то в те дни, когда в Льве бурлила ярмарка. Именно тогда, как на Башню сапожников Юрий Швец и Тимко Шевчик начали трогать хоругвь с изображением сапога, который был эмблемой цеха сапожников, из Башни портных на Галичской послышался вопль, который все нарастал и нарастал, заки на глаза сапожников не появился гурт „партачив”, или как еще говорили, „шкидникив”. Это были такие ремесленники, которым по тем или иным причинам не посчастливилось попасть к цехам, но мастерские свои они повидкривали. „партачам „ приходилось работать больше и лучше, чем цеховикам, надо было выдерживать незаурядную конкуренцию, ведь только цеховые ремесленники имели все привилегии, а нецеху - лишь ограничение.


Среди „партачив” сапожники заметили Яркая Шевка. Тот принадлежал к странствующим. То ли жара, или мороз, дождь ачи снег, Ярка, обвешанный инструментом, ходил по львовским улицам и предлагал свои услуги. Осевшие сапожники ужасно злили, им казалось, что Ярка выбивает из-под носа кусок хлеба, который с ним положишь зубы на полку. Юрий и Тимко знали цеховое право отбирать „партачевий” товар, им аж руки свербели, так хотелось допечь Шевкови. Хотелось расправы, праглось положить край своим докучливым переживанием. Но Ярка был и вдвое более широкий, и вдвое высший за них обеих. Даже подступиться не было права. В конце концов, если хорошо подумать, то смысла в том не было, так как Ярка большей частью чинил обувь, а Юрий с Тимком в основном шили новое. А еще Ярка занимался кожевничеством, т.е. собирал разные травы и листву для изготовления красок. Им же самым, пока возраста, надо было и душицы, и яблоневого письму, поскольку выкрашенное отваром трав обуви ценилось дороже, чем некрашеное. Кроме того, красить - потеха: неожиданно появляются разные оттенки то желтого, то красного, то синего, то зеленого, еще и шкуры изменяют свои свойства. Когда горячий отвар из трав или листвы наливается у мешок со шкуры и остается на определенное время, млеешь, ждя, что выйдет. Отвары бывают более слабые и более сильные, очень горячие и холодниши, дольше отстоянные и меньше. А всем на миру сапожникам прагнеться достичь при большой прочности шкуры ее эластичности и легкости. Кроме того, Ярка знал так много о крашении, который мог на днях с утра до вечера о нем рассказывать и все одно не переоповив бы всего.


Все то взвесив, задумали Юрий и Тимко оставить того дня свои мастерские, где они чувствовали на своих криселках как на маестати, королями на троне, и вслед за Ярком почимчикували в город. Может чего научатся, а где-то и доймут, как удастся.


Город того дня кишел, гудело, как пчелы на пасеке. Всех тянуло на ярмарку. Поскольку Ярка был мужчиной заметным, то не успевал пройти улочку, чтобы кто-то не подбегал к нему с сердечной просьбой: подбить обцаса, поправить халявку, а то и целую подошву прикрепить. Мастер, шутя, делал свое дело. Притворившись купцом, подошел к Яркая Тимко и протянул прочь ободранного мешта. Ярка добросердечно улыбнулся на все 32 зуба и начал весело чудуватися той обувью, выкручивая его и так, и сяк. Тимко же упрямо сидел и не улыбался. Взялся „партач” к работе, сюда тик-мик, туда тик-мик, оказывается, все можно починить. Тимко глазом пасет да еще и спрашивает: „як то, как сие делать?” Ярка на то виджартовуеться, намеками говорит, будто говорит, а не договаривает. Попробуй втям, а как и додумаешься, или к тому, что Ярка думал?! Все же, слушать Ярка - одно наслаждение. О простом говорит просто и как-то уроче, душу приятной праздничностью наливает, в такого не грех и поучиться.


Закончив работу, мастер потряс мештом и, не долго думая, внутри с правой стороны собственноручно поставил свое клеймо: „ Я - Я ”, а посредине: „ носы на здоровье”. Если бы не Тимкова спесь, то он бы от чистого сердца улыбнулся, - так же же хотелось! - а на самом деле просто сухо встал, тицьнув деньги да и исчез за углом дома. Юроку же захотелось разыграть „партача”, так вот он притворился слепым и начал похаживать поперек улицы, пока не набрел на Ярка. А только что приступился к сапожнику, стал его ощупывать, головно инструменты в котомках и кармане с кошельками. Яркови от души жаль було „ слепца”, не мог он себе разрешить даже мысль оттолкнуть того мужчины, попробовал деликатно взять „слипого” за руку, чтобы вежливо объяснить-рассказать, кто он. Тем не менее „слипець” ничего не второпував, вел своей. Как „обдивився” , обратился к Яркая, постукивая своим посошком: „ Я тебя знаю. Ты тот, что украл у меня сапоги”. Ярка имело не спопелив. „ Нет, - громко говорит, - ерунды мелешь. Зачем мне твои сапоги, как я могу себе которые хочешь зишити”. А Юрий не отступается, еще назойливее продолжает злорадствовать: „виддай”. „ Садись, - говорит Шевко, - будем мерить твою ногу”. Приставив свою ногу к ноге „слипця”, прибавил: „твоя вдвое меньшая за мою. Я бы не мог у твоего сапога даже пальцы втицьнути”. Юрий же не спиняеться, гнет своей: „ А ты продал” .Бедному Яркови все больше дух перехватывает. „сидай, - говорит, - пошью тебе новые сапоги с Божьей правдой” . И начал работать, молитвы о себе проговаривая. Когда „слипець” хотел пара раз вмешаться, чтобы выпытать, что это за Божья правда, резко впиняв: „не лезь поперек отца в ад”, „не стой между глазами”, „не пихай носа”. А как доработал, протянул со словами: „взувай, горемыка”. „слипець” обулся - и началось: Юрия будто иглой шпиґнуло, глаза открылись, он здесь же хотел их веками накрыть, а не смог, ноги разъехались в разные стороны, немного на шпагата не сел, язык же без Юркового разрешения начал во вранье признаваться. Юрий из ног к главе раскраснелся, на варенного рак похожий пруд, волосы поднялся на дыбы, еще бы немного и сам от себя из толка бы съехал. Вся правда наверх полезла. Ярка стоит неподвижно и смотрит, что с мужчиной делается, и смеется в ус. А как Юркови было уже не к шуткам, поднял Ярка сапожника за чуба высоко и говорит: „ Ну как, подходят сапоги с Божьей правдой, по ноге шитые, правда?” Юрий, пойманный на горячему, начал проситься: „ Отпуска, больше не буду. Ни одного „партача” до конца возраста не зацеплю”. „и имел бы я тебе верить?” - спросил Ярка. Сапоги выглядели спокойными. „так, лишь помоги их снять”. „о нет, сапоги тебе в подарок. Будешь жить с Божьей правдой, не будешь задумывать грешного, они самые тебе помогут обуваться и разуваться. А нет, то чем я тебе могу помочь? Сапоги же твои”. Так и разошлись.


Мне на днях говорили, что живет сейчас на развес золота сапожник. Пишется Шевчук и тоже умеет шить сапоги с Божьей правдой. Не то подумаешь - носом в землю запорешь. А как не то сделаешь - начувайся. За все будет по заслуге.


Будете на ярмарке, попитайте, может кто из вас и приобретет такие сапоги. Не пожалеете. По каким бы мирам вы не ездили, больше таких нигде не найдете. Они же наши, риднесеньки, на наших людей рассчитанные.



19.09.2021

Вернуться назад