Жеб  



Жеб


те далекие от нас времена, когда карман назывался жеб, плентався свитом один нищий. Всем известно, что каждый Иван имеет свой план. И нищий мечтал. О чем? О золотых горах. Услышал он как-то от одного мудрого мужчины, который у ремесла золотое дно. А ему, хотя то и досадно, в голове воробьи цвиринькали. Глава же не только на то, чтобы фуражка носить. А нищий намислив то золотое дно разыскать. Едва лишь мысль о дне пришла ему в главу, его ноги как были, так и сорвались из места на поиски. Не успело солнце за горизонт зацепиться, как эти ноги донесли его к Галичу.


Слышал когда-то нищий, что добрый тот кузнец, который на обе руки кует. Стал именно такого искать. Где-то аж на краю города нашел. Знающие люди говорят, что был то особый кузнец. О нем говорили: „и кузнец, и сапожник, и на дуду грець”. Был он и людвисарем (работал с цинком), и конвисарем (медником), а еще знал груду разных кузнечных ремесел. Приходит наш нищий к тому кузнецу и говорит: „чув я, что ты имеешь богатства видимо-невидимо. Я же человек бедный, ободранная, поделились со мной, как Бог велел”. А у кузнеца к тому времени в самый раз женщина занемогшая. Прихворила бедная. Он и отвечает: „хиба бедой могу поделиться”. „ И у тебя же золотое дно, возьми рискаль да и копай. И тебе, и мне станет”.


Смотрит кузнец на нищего, впетрати не может, полный то оболтус или только прикидывается, мужчины гейби полтора, а ума ни на грош нет. И что такому скажешь? Хотя кол на голове теши - не втямить. Разве на дверь показать. А потом нашелся: „то правда, которая у ремесла золотое дно, и только у тех ремесленников, в которых золотые руки”. Глянул нищий на ковалеви руки, а они черные - где уже там золотые. Это и нищего как ветром вздуло из дома. Хотел было кузнец есть бидацтву вынести, ибо вне сомнения добрым, глянул - а того й следует простыл. В который путь пустился, тем и пошел дальше.


Через определенное время достался нищий к колеснику, о котором говорили: золотых рук мастер. Колесник, как завше, возился с колесами, вертел, долбил, что-то забивал. Нищий и говорит колеснику: „ Я к тебе на дом золотое дно искать. Слышал, что ты имеешь золотые руки”.


Колисникови имело глаза из орбит не повилазили, будто палки кто у колеса вставил, не по сердцу такое. Едва сдержался, чтобы резко не присикти недолугого. О себе же висварився: „ну и обормот, - а громко прибавил, чтобы на место каверзного поставить, - не знаю, кто тебя привел на меня, даже предположения не имею, так как живую тяжело, но раз дно золотое, то его искать среди золота надо”. Нищий стишився. Будто под косую натолкнулся, перестал пороть горячку. Призадумался, потом развернул, ни не мурлыкнув, и пошел прочь.


Да и то еще не все. Со дня на день слонялся нищий по городу, расспрашивая людей о золотом дне, золотых руки и золото.Кто-то направил его к золотаря. Пришел. Видит колокольчик на брамци. Зазвонил. Вышел ученик мастера, расспросил, что и к чему, но спровадить к золотаря не хочет. Если сперва нищий держал хвост бубликом, то теперь ковром был готов перед мужчиной стлаться. Тот все одно не пускает, хотя щелкни.


- А или можно здесь главу на ночь склонить? - спрашивает жебрак.


Ученик брамку затворил, пошел золотаря спрашивать. Возвращается и говорит: „а чему ты себе именно здесь сподобав?” Нищий, чавкая и облизываясь, одказуе:


- Хочу вам прислужиться.


- Чем же? Мы себе совет целиком даем. Ачей гоститися надумал? На тебе шмат хлеба и иди себе с Бог.


Затраснув ученик калитку, чтобы подальше от беды, таких в три шеи гнать надо, подумал. И ночью, когда все поснули, нищий начал копать под забором. Копал-копал второпях, в темноте бабрався, заки докопался к воде. Ночь темная, а ему и за ухом не свербит, пусть себе. Вода же ринулась с вырви лавиной, его, как обрубок, понесла вдоль улиц, пока зничев'я не вынесла на главную улицу, по дороге совсем ободрав одежду. Здесь нищего, практически голяком, так как только мешти остались при нем, волна высадила на высокое дерево. Может дуба, может на ясеня, еще ли на какое-то другое. Он чувствовал как корова в седле. И имеешь тебе! Здесь же догнала его новая неприятность. Подпершись, на дереве рядом сидел не кто другой, а сам наганяючий страх старый карлик Страшко. Если бы не случай, нищего бы сюда никогда не заманили. Но так уже сложилось. Гульк он влево, гульк вправо - нет как убегать.


- Или ты мой, или откупайся, - сказал Страшко и запросил такую цену, что нищий укрылся холодным потом. Страшная бентега почти заплеснула его. Ничего себе! Хотя и был он за натурой несговорчивый, а сделать ничего бы и не сумел. Сам заварил кашу, должен был сам ее и розхлебтувати, так как чего было посреди ночи под чужим забором копать?! Думал нищий вывернуться, поэтому й говорит:


- Который из меня хосен? Отпуска меня, я же для тебя ничего не взвешиваю. Я тебе как пятое колесо к телеге или дырка в мосту.


- Ого, какие мы мудрые! - это я за то, что ты к моему брался, вероятно имею поблагодарить красненько. Благодарю аж подскакиваю. Не так легко от меня видкоськатись.


- Не в то ходит, я не знал, что здесь твое, я бы тебе поперек никогда не стал. Дари, если что-то не то смолол. Сам понимаешь, я лишь простой нищий, голытьба, если бы хотя немного призибрав грошенят, с радостью тебе дал бы! - с усмирением в голосе произнес жебрак.


- Поменьше болтай. Это лишнее. Не люблю разрешимых языков. Слазь и поторопись за мной, пока не поздно, - продолжал сердито Страшко.


Мужчина слез, и, бесправный, запуганный, с настопуженим волосами, поволочился за карликом. Старушок Страшко в течение многих лет держал людей в подземелье и вимучував их трудной работой на себя. Не одну душу он потерял, никакие мольбы о помиловании не сдвигали его закаменелого сердца. Казалось, если сам имеешь ґанч, т.е. недостаток, имел бы понимать других, а оно было не так.


Шли они, шли, аж дошли к реке. Страшко, отвергнув какой-либо камень, потянул нищего в подземный ход. Оттуда шел гнилостный нестравний запах. Мужчина зажмурил глаза, зблид как полотно и потерял сознание. Когда очунявся, увидел несколько обескровленных, сморщенных людей, которые стояли над ним с ночниками. Они были маломовни, коротко объяснили, что он должны делать. Ему принадлежало промывать песок. Работа шла тяжело, являйся-будь-что^-будь останавливалась. Дело в том, что, во-первых, нищий не привык даже к легкой работе, не то, что гарувати, во-вторых, не умел работать, в-третьих, тамошняя работа была однообразной и скучной, а условия невыносимые. Держали его лишь слова напарника:


- Обожди. Времена изменяются.


Время действительно шло. С каждым вместе робота шла на лучше, немного становилось легче, помогал приобретенный опыт, глава начинала просветляться. Стал мужчина докумекувати, что такое золотые руки и золотое дно. Мир ему потрохи рассветал, будто из платка кто вивинув. И когда уже нищий свою работу выучил как пять пальцев, работая в поту лба за десяти начинающих, однажды просто перед собой увидел золотую монету. Будто ощутив покорм, здесь же молнией налетел Страшко. Но нищий успел ухватить. Он напомнил карлику условие. Хотя не хотя, а должен был безобразный старушок вывести мужчину из подземелье к реке. Как только вывел, отдал ему нищий с охотой монету да и пошел себе прочь из того злосчастного места.


Никто больше не видел , чтобы он вештався без дела. Говорят в Галиче, что он осел, выучил какое-то ремесло да и работал в поту лба, честно зарабатывая свой хлеб. А сердце его с каждым изделием все сильнее добром полнилось.



21.10.2021

Вернуться назад