Как звери правувалися с людьми  

Главная - Как звери правувалися с людьми  


Как звери правувалися с людьми


и


таре пересказы и книги повествуют нам, что в давнюю давность люди были дикие, жили по лесам и вертепам, прятались в пещерах и яскинях. их было мало, ум их был неразвитый, они не знали ни огня, ни железа, ни ни одного металла, жили плодами диких деревьев, ягодами и корешками ростин, одевались у листву и кори деревьев и должны были прятаться перед зверями, которые были далеко более сильные, лучше узброени и численниши, чем люди.


Сие продолжительно очень длинные возрасты. Аж со временем люди набрались больше ума, овладели огонь, научились из кремня делать оружжя, викрисувати стрелы, топора и копья, дальше познали разные металлы, бронзу, медь, железо, присвоили некоторых зверей и при их помощи воцарились над землей. По мере того прогресса они множились чимраз больше, выходили из лесов, научились строить дома, села и города и со временем овладели все наилучшие частые земли. Звери, которые перед тем были господами земли, гуляли всюду свобидно и не знали другой войны, кроме той, которой требовало их собственное виживлення, теперь услышали на миру нового врага, сто раз страшнишого, как голод. Это был враг, никогда и ничем не насыщенный, хитрый и могучий, такой враг, который достигал и рыбу в воде, и птицу в воздухе, и оленя в лесе, и барсука в яме. Всюду его было полно, ко всему ему было дело, на кождого он находил способ. То ли мелкая гусильниця, жучок, червяк, саранча, или большие волки, орлы, ящири и льви, всем он выдал войну, так как все сяк или так влезали ему в дорогую, и никто не слышал себя безопасным перед ним. Тем страшным врагом был чоловик.


Длинные возрасты шла война между мужчиной и зверями. Дошло к тому, что много зверел мужчина половил и возвратил у своих невольникив, а других много перемордував и прогнал в далекие леса, в дебри и степи. Они должны были прятаться перед ним в недоступных местах, так, как мужчина когда-то прятался перед ними. Их стало меньше, так как все, что попадалось у руки мужчине, гибло. Да и судьба тех зверей, которые служили мужчине, делалась чимраз худшая. их заставлял мужчина к тяжелой работе или кормил на то только, чтобы их резать себе на кушанье и на одежду.


И вот по многих тысячах лет настал на миру премудрый царь Соломон, умный и справедливый, которого не было никогда до сих пор. Он был царем не только над усими людьми, но также над зверями. Он понимал язык кождого зверя и выдал законы, которые должны были управлять жизням всех живых произведений на земле по справедливости. Сии законы объявлены не только людям, но всем живым существам на земле.


Услышав о сем царе и о его премудрых законах, все звери начали думать, или не пора бы им избавиться того немилосердного и ненасытного врага, которым был для них мужчина, и видзискати свою давнюю свободу и свое господство над миром? Собрались все домашние и все дикие звери, порабощенные мужчиной, и постановили выслать к царю Соломона писланцив из себя, по одному з кождого рода, чтобы добиваться по царскому закону привлечения для них первоначальной свободы и независимости от мужчины. Только один Пес был противный тому. Он сопоставься верный мужчине и завидомив его о постановлении зверей. Услышав о сем, люди, и знавая царскую справедливость, выбрали сейчас между себя щонаймудриших и пислали их к царю Соломона с тем, чтобы было ком оборонять их дела, когда звери начнут жалеться перед царем.


Писланци зверские и человеческие прибыли почти ривночасно к царю Соломона и завидомили его, в каком деле их прислано. Услышав, что высокомерничает на большой процесс между зверями и людьми, царь Соломон велел хорошо приняти писланцив, гостить их как следует через три дня, чтобы отдохнули из далекой дороги, а сам тем временем разослал гонцив на все частые миру, чтобы поскликали наймудриших законознавцив из людей и из праведных духов к его царскому трибуналу.


Прошли три дня, и всех призвано перед царя.


ии


огромной судебной палате засив царь Соломон на своим престоле. По правую сторону и по левую сторону его позасидали ученые члены его трибунала. Тогда впущено писланцив и заставлено их перед трибуналом - по правую сторону людей, а по левую сторону зверел. Отдав глубокий поклон царю, все стояли молча. Возний вызвал дело:


- Перед наисветлейшим царем Соломоном и его найсправедливишим трибуналом становятся присутствуют здесь писланци всех зверей и писланци от людей, здаючися на его премудрый царский суд в своей спорний делу. Кто оскаржуе, пусть выступит и говорит!


Один из зверской общины выступил заведомо, поклонился к самой земле перед царем и целым светлым сбором и промолвил вот какими словами:


- Великоможний и премудрый царю Соломон! Именем тех моих товарищей, которые вместе со мной высланы от большого сбора всех зверей, становлюсь перед тобой, надиючися на твою большую справедливость, которая одинаково светит своим лучами на людей, как и на зверей. Не тайна сие твоей премудрости, которая когда-то мы, звере, были господами земли, а люди жилы по лесам и дебрях, ховаючися перед нами, боячися наших зубьев, когтей и рогов. Они были пасынки природы, голые и безоружни, слабовити и малочисленни. С ужасом смотрели они на нас, а в своей глупоти не раз считали нас за богов, приносили нам добровольно в жертву своих детей, девушек или старцев, чтобы тилько предотвратить нашей ласки. Но со временем отношения изменились. Они размножались, забрали в свои руки огонь, а при помощи кое-кого из нас, особенно предателя Пса, захватили в неволю много из нас, а другим выдали вечную и ненастанну войну. И теперь, великоможний царю, все мы, звере, сведенные к крайней недоле. Мы должны прятаться по лесам и норам, крыться от праведного солнца, а тем не менее мы никогда, ни днем, ни ночью, не определенные свойого жизни и своей свободы. Мужчина выдумал лук и стрелы, сети и ловушки, убивает нас, где увидит, ловит у силка, копле глубокие ями на тропах, куда мы ходим, и прикрывает хворостом, лишь бы мы, идя ночью, впадали в них и делались его жертвой. Ни леса, ни скалы, ни вода, ни воздух,ни земное нутро - ничто не погребает нас перед его несытой злобой; всюду он умеет достичь нас, всюду нам грозится опасность с его стороны. А те из нас, что подверглись ему, нашли еще худшую судьбу! Он возвратил нас у своих невольникив и збиткуеться над нами без милосердия. Одних он путает за ноги, другим накладывает ярма на шею, еще другим навязывает тяжелые бремени на позвоночник, а сам берет в руку кнут или ломаку и бьет их по сторонам и заставляет бежать и двигать непосильно. Очень часто забирает матерям их детей, режет их перед их глазами или продает, чтобы молоком тех матерей кормить себя и свои дети. Мы никогда не слышим от него слова потехи ни совета, тилько все и всюду износим его побои, бранные слова и проклятие. Наши раны и синяки, наши мучения и усталость, наш плач и наша смерть - ничто не трогает его сердца. И недостаточно того. Даже по смерти он не дает нам супокою, четвертует и изрывает в клочья наше тело, сдирает из него кожу, вырывает рога, выпарывает нутро, отрубает мясо от кости, варит, печет и жарит его, даже кости лупае или жжет. И что больше! Во всех тех делах и неслыханных преступлениях он не видит ничего злого, не чувствует за них никаких укоров совести, вимовляючися тем, что мы не имеем души, и в неслыханной заносчивости признавая душу тилько себе самому. Отее, великоможний и премудрый царю, наша жалоба и наши кровави слезы перед тобой. Рассуди нас по справедливости с нашим заклятым врагом, чтобы и мы, и наши потомки могли благословить твое счастливое господство на вечные возрасты.


Выслушав сие дело зверского спикера, царь наклонил главу, призадумался, а потом, обернувшися к людям, сказал:


- Ну, люди, вы слышали, что здесь возвышенно против вас со зверской стороны?


- Слышали, - ответили люди.


- и поняли все?


- Поняли.


- Ну, что же имеете сказать на сие?


Из людей выступил один, выбранный от всех писланцив, и, поклонившися низко царю и всему сбору, промолвил:


- Позволь мне, великоможний царю, сказать слово именем тех человеческих видпоручникив.


- Говоры, - промолвил цар.


III


сие то правда, — сказал человеческий видпоручник, — что здесь сказано со стороны обжалования. Люди, когда-то слабые, безоружни, боязливые та малочисленни, сделались со временем сильными, многочисленими, уоружилися, осилили звирив и завладели землей. Но разве же они сделали сие самовольно или из какой-то злой воли? Разве же сие не было божье завещание? Разве же в святом письме не стоит, что бог сотворил землю и все, что на ней и в ней, а накинци мужчины, чтобы владел ею и всими ее средствами? Сказано в обжаловании, что звери сразу были господами земли, а люди пасынками природы. Но чему же и каким способом сделалось изменение? В борьбе с той природой и с ее противностями люди вырабатывали свои силы, а впереди всего выработали свой ум и добились господство, а звери, гордые на свое бывшее верховенство, перестали работать над собой, забросили свой розвий и сошли на изгнанников или невольникив. Когда есть здесь вина по чьей стороне,то никаким способом не по стороне людей.


- Жалеются звери, что мужчина поделал их невольниками и издевается над ними. Но забывают, что он еще и заботится о тех своих невольникив далеко лучше, чем они могли бы заботиться самые за себя. Дикие овцы давно вигибли от когтей и зубьев волков и других хищников, а освоенные мужчиной, укрывают бесчисленными отарами широкие степи и высокие горные долины. Скилько осталось диких коней, волов, коз, а скилько их живет в человеческих жилье? Жалеются звери на тяжелую работу в неволе у мужчины. А разве же мужчина сам дармуе? Не принимает ли и он сам много тяжелой работы, и то даже собственное для них, для их добра? Для них он косит траву и сушит сено, для них строит хлева и конюшни, таскает воду из колодцев, приготовуе солому им на пидстилку, выбрасывает обирник. Разве же он не кормит, не поит, не чистит их? И как которое заболеет, то или мужчина не жалеет его как члена своей семьи, не ищет врача и не считает его? Разве же при работе мужчина тилько умышленно збиткуеться над зверем? Наоборот, он придумал для Вола ярмо, чтобы не зацеплять посторонки ему за рога, и для Коня хомут, чтобы шнуры ни шлеи не душили его у грудь. Он укрывает его в мороз, подковывает его для дороги, чтобы не разбивал себе копыт. Даже дороги он делает для зверей, чтобы могли ходить безопасно, раскапывает пропасть, строит мосты через реки, где сам мог бы перейти кладкой. Нет, - закончил спикер людей, - когда звери жалеются, что они невольники у мужчины, то и мужчина мог бы жалеться, что он в очень значительной мере невольник зверей, невольник своих невольникив. И мужчина не жалеется. Он знает, что служба службу родит, что общественная связь собственная заключается в том, что связанные с собой - то ли звери, или люди - отрекаются одной частые своей пользы, своей выгоды и своей свободы для постижения высших целей, большего, обоюдного добра.


Когда кончил сей бесидник, промолвил царь Соломон к зверям:


- Вы слышали, что сказал спикера людей? Имеете ли что ответить на сие?


- Имеем, - ответили звери, а их спикер выступил заведомо и промолвил:


- Великоможний и премудрый царю! Все то, что сказал спикера людей, сводится до двух точек. Одно то, что он сослался на святое письмо, которым буцимто задекретированная наша неволя, а второе то, что сослался на те добродийства и услуги, которых буцимто дизнають звери от мужчины. Роздивимо же за рядом оби те точки!


- Ришучо прекословлю, буцимто святое письмо декретирует для зверей вековечную неволю у мужчины. Когда там сказано, что мужчина сотворений на то, чтобы владел землей, то сие надо понимать так, что он стоит наивыше в ряде божьих произведений, на вершку той стремянки, на которой низших ступенях стоим мы, другие звери. То его владения относится не только к зверям, но ко всеи природы, к год, гор, земли, моря. Нигде несказанно, чтобы владение мужчины над зверями было какое-то другое, чем владение над другими произведениями природы. А уже тем меньше сказано там, чтобы над одними зверями мужчина владел так, а над вторыми иначе, чтобы одних государств в неволе, а вторых считал за винятих из-под всякого права, преследовал и уничтожал на кождим шаге и всякими способами. Пусть и так, что мужчина - царь природы. Но же царь в своим царстве должен быть справедливый и великодушный, уважать права кождого подвергнутого, а не кермуватися самой лишь злобой и самоволием. Царство, где властвует лишь неволя, безправство и война всех против всех, не может быть опертое на святом письме; сие не царство по божьему закону, а один ненастанний злочин.


- Ссылаются люди на святое письмо, - сказал дальше зверский спикера, - сошлемся и мы на него. Правда, там сказано, что мужчина должен владеть зверями, но не сказано, что должны резать и есть их. Наоборот, там сказано выразительно: «Бог дал им всякую ростину, которая дает семена, и все деревья, которые дают плоды, и сказал: «Сие должны быть ваше кушанье». Чтобы люди убивали зверей на кушанье себе, сего в святом письме не находим.


- И сего недостаточно! Когда мужчина через свою жадность и глупоту переступил божий приказ и был изгнан из рая, то бог еще раз приказал ему выразительно: «Тебе нужно кормиться полевым зельем», а к тому прибавил: «В поту твойого лба будешь есть свой хлеб». И нигде не сказано, чтобы мужчина приобретал себе хлеб потом воловьим, или коневим, или ословим, или верблюдовим. Бремя работы наложило бог на самого мужчину и справедливо, так как он переступил божье завещание, пополнил грех. Звери не согрешили, то и наказания не должны терпеть. С какой же вещи смеет мужчина накладывать на нас ярма, шлеи, и хомуты, и посторонки? Он тилько довершает свой первородный грех, виручаючися нами от того наказания, которое бог наложил на него и лишь на него самого.


- А теперь скажу еще несколько слов о той заботливости мужчины за зверей, которой он так хвалится. Забывает при том лишь сие одно, что вся и красивая заботливость плывет у него не из доброго сердца, не из чувство справедливости и любви, а из грязного самолюбия. Мужчина бережет нас для того, так как в нас видит свое добро, свое имение, свою пользу. Он так же или и еще старательнее бережет бездушное золото и серебро и никому, кроме него, не нужный каменья. И когда он говорит, что ради нас наносит себе много работы, то мы спросим его, или то он работы наносит себе, чтобы добывать из глубин земли золото, серебро, железо и всякий каменья, с дна моря перлы и другие игрушки, чтобы строить огромные и никому ни на что не нужны пирамиды, башни и мури? Нет, не нашим невольником является мужчина, а невольником своей собственной жадности, своей гордости и своих примхив. Мы никогда не просили у него помощи в нашей бедности; в диком состоянии мы очень хорошо умели оборонять себя от наших врагов, помогать себе в хоробах. Мы были здорови, сильные и красивые. Лишь с мужчиной и с его несчастным владением пришел мятеж в целую природу, появилось много хороб, неизвестных давнише; божье проклятие, кинене в рае на него, будто поветрие, перешло и на нас, и мы должны теперь двояко терпеть за его вину.


Выслушав сеи речи зверского спикера, царь Соломон обернулся к людям.


- Вы слышали, что приводят на свою оборону звери? Что имеете на сие ответить?


Спикер людей выступил заведомо и сказал:


- Отвечу коротко. Боронятся звери письмом святым, досказывая, что там нет выразительного разрешения мужчине убивать зверей. Сие совсем ошибочная оборона. Там нет выразительного разрешения на сие лишь для того, так как есть выразительный пример самого бога. Так как там сказано, что бог, выгоняя из рая наших прародителей, дал им за одежду кожи зверские. Что же сие значит? Очевидно, не что другое, как тилько то, что бог первый повбивав некоторых зверей и заснял из них кожи и тем самым дал пример мужчине, что и он должен так делать.


Говорят звери, которые лишь одного мужчины проклял бог в рае и на него одного наложил бремя работы. И сие совсем неверно. Они забывают, что мужчина не сам согрешил, а приведенный был до греха Гадюкой, ведь зверем. И что бог впереди него проклял Гадюку, а через нее и весь зверский род. Ведь же в рае все звери жилы смирно, были ласковые одни до одних и к мужчине. Или по мужниной вине пришла вражда между зверями и вражда зверей к мужчине? И или знают звери, которые, когда бы не было на то божьей воли, мужчина не мог бы был сам победить их пановання и завладеть землей? Восставая против верховенства мужчины, они восстают против того порядка, который положил сам бог на миру; желая освободить себя от человеческого преимущества, они желают вещи невозможной и противной всему розвоеви природы.


Выслушав таким робом обжалования и обороны, царь Соломон запер заседание и видложив его продолжение на второй день, а послов велел гостить в своих палатах, как и впереди.


IV


пинившися самые между собой, зверские послы начали размышлять, как стоит их дело и что им делать дальше.


- Плохо стоит наше дело, - сказал видпоручник коней. - Многовато вин мы свалили на мужчину, а когда удастся ему оправдаться хотя от некоторых, то уже мы проиграем.


Но видпоручник волков сказал:


- Что там оправдается? Как может он оправдаться от того, что само бьет в глаза кождого непредубежденного?


- Но не забывай, Вовчику, - сказал Слон, - что наш судия - также мужчина. И хотя он справедливый, то все-таки мозг у него человеческий, и глаза человеческие, и он далеко склонниший смотреть на сие дело человеческими глазами, чем волчьими.


А видпоручниця свиней сказала:


- А мне и мойому роду, по правде говоря, совсем безразлично к целому тому процессу. Так как и которая же мне несправедливость от мужчины? Есть мне дает, делать не велит ничего, бережет меня, загоняет в хливець, а взими то и соломы стелет много, так что я с диточками зароюсь себе по самые уши да и сплю, пока не позовут к корыту. Даже желуди, которые я так очень люблю, мужчина собирает осенью или и отрясает из дубов, и сушит, и держит целую зиму мне на закуску. А то, что режет меня, то что за беда? Была я в диком состоянии, резали меня медведи и волки, моих малых хватали даже лисы, барсуки, рисе и всякий никчемный зверь. Это или не одинаково же мне гибнуть или в зубах тех хищников, или и под ножом мужчины? Ба нет, не одинаково. Зверь меня рвет, изрывает в клочья и калечит живу, а мужчина зарезает быстро; зверь поест троха мойого мяса, а сдачу закопле, так что оно не раз гниет и пропадает. А мужчина чистит, резает и бережет его, одно варит, другое в дымах коптит, начиняет им колбасы. И подумать себе, то радость в человеческой семье, когда на столе появится моя ветчина, моя колбаса, мои ноги или моя глава в студенини! Нет, говорите, что хотите, а я у мужчины не имею несправедливости и не хочу больше правуватися с ним.


- и я не хочу! - сказал Конь.


- и я также, - сказал Кот. - Ведь же вы знаете, что мойому жизни завыдуют даже люди. Работы никакой не делаю, а то, чем я для них услужний, то есть охота на мыши - это моя наилучшая роскошь и охота. А днем обычно вылеживаюсь себе на печи, забавляюсь с детьми, и уже хотя какая бедная хозяйка, а все-таки должен розстарати крупинке молока для детей и для котика. Недаром люди и присказку сложили, что лишь коту и попу хорошо жить на миру. Тем я говорю, что грех бы мне был жалеться на мужчину.


и с сими словами все три видпоручники отлучились от зверской общины и пристали к человеческой.


Понурили главы другие звери, увидев сие видступство.


- Аж теперь вижу, что наше дело стоит плохо, - сказал Слон. - Уже когда наши товарищи тратят веру в ее правильность...


- Е, что, безразлично о таких товарищах! - с пренебрежением сказал Лев. - Что мне за товарищ - Свинья! Зверь бесхарактерный! Тупоумный грубошкирець!


Слон немного ображено покрутил трубой: видите, Свинья его далекая свояченица, так как и он же грубошкирець.


- Ну, ну, - сказал он язвительно к Льву, - ты на грубошкирцях очень не издь! Имеют они свой ум и характер. А относительно видступства от нашего общего дела, то видишь сам, что и твой дорогой своячок Котик ни на волос не лучший от Свиньи. Ему лишь бы своя выгода, а постоять за общее дело - овва!


- И еще со Свиньи ни из Кота мне не удивительно, - сказал Медведь. - Конечно, звери, своя кожа и своя выгода кождому милейшая. Но Конь! Рассудите лишь его поступок! Ведь он, может, наитяжелее порабощенный со всех зверей. Скилько-то разных способов придумал мужчина на визискання его силы, здоровье, жизнь и тела! И под верх его берет, седло на него накладывает, и бремени на его позвоночнике возит, и в шлее его запрягает, заставляет тянуть телеги и саны. И недостаточно того! А то раз мужчина для собственной забавы гонить его и заставляет бегать изо всех сил то ли в гонках, то ли в прогульках! То раз бедный Конь, в неистовом беге перескакивая рвы, плоты и другие помехи, сломит ногу, позвоночник или скрутит карк и гибнет на месте! И того недостаточно! Мужчина сделал Коня соучастником своих найстрашниших преступлений против нас и против своих же братьев людей. Или же были бы ловы на грубого зверя без помощи коней? А головно - Конь становится к помощи мужчине в войне против других людей, гибнет тысячами в битвах, проливает свою кровь и кладет свои кости за дело, которого ни в зуб не понимает и которое ему совсем не интересное. Да и сего еще недостаточно: мужчина любит его, пока он живой, кормит его, чешет и чистит, иногда даже целует его морду, а тем не менее бридиться его мясом, и когда он постариеться, окаличие и не может делать, то или еще за жизнь выгоняет его у лес на поталу волкам, или по смерти выбрасывает его тело на жир псам и воронам. Ну, и скажите же мне, видки после сего всего у того Коня такая благосклонность к мужчине?


- Блестящие шоры, наверное, отуманили его! - сказал Козел.- Я не раз видел, как он, запряженный, вычищенный, весь блестящий, аж сам не знает на которую ступить, задирается главу, озирается сам по себе, потрясает погремушками и перебирает ногами, так пиндючиться своим рабским строем! Уже, видно, рабство так вошло в его натуру, которая за такими игрушками он забыл о своей свободе и независимости.


- И довольно нам говорить о тех отступников, - сказал розважний Слон. - Размышляем о своем деле! Что нам побить дальше? Или достаивать свойого, или отступить заранее? Или стоять на том, что сказали наши спикеры, или искать новых свидетелей и доказательств для свойого права?


- Я думаю даты покой! Нащо нам хлопоты? - сказал Бегемот. - Мой совет простой. Мужчина жие на суше, - мы прячемся в воду; там будем безпечниши. Он днем воюет, а ночью спит; мы переходим из дневной жизни к ночному, чтобы как можно меньше встречать с ним. Отее будет наилучше.


- Все товстошкирець товстошкирцем, - не вытерпел Лев, чтобы не огрызнуться на бегемотове говорение. - А я слышу в себе такую лютость, которая, когда приговор выпадет на нашу непользу, я готовь броситься на того премудрого царя Соломона и растрепать его.


- Кошачий ум незгирший куриного! - буркнул згирдно Слон. - И что же ты наилучшего доскажешь сим? Разве ты не знаешь, что перед царем стоят ряды узброених и ты, скачучи на царя, впереди усьго скочиш на их галябарди? Сам пропадешь а наше дело попсуеш.


- А может бы, - сказал Медведь, облизуючися, - может бы, мы припомнили себе нашу старую добрую присказку: кто маслит, тот едет? Ведь мы за глупой главой и к царю пришли с пустыми руками, и перед трибуналом стали с пустыми руками, - то и как же имеет наше дело выиграть? Вот если бы так кождому члену трибунала по улью чистого меда-патоки... Я бы уже виджалував для общего добра.


- Тю, тю, глупый! - закричали некоторые ~~2 звери. - Думает, что как сам любит мид, то уже и кождий другой готовь за мид продать и душу и совесть. Спрячься со своим надоедливым медом, что пчелы понадушували себе из животов. Вот лакитки нашел! Тьфу!


Вуйко, услышав те выдумки и сплювання, устыдился очень и, брюзжа что-то себе под нос о недостатке вкуса у тех глупых зверей, залез в угол и, скулившися, слушал дальнейшего совещания.


- Бороны нас божье от такого шага, как советует Бурмило, - остерегал Слон. - Наше дело чистое, а когда бы мы попробовали пидкупувати трибунал, то аж тогда проиграли бы наверное, еще и со стыдом. А теперь, ведя вещь вежливо, хотя и проиграем, все-таки не наберемся стыда. А таки и совсем не проиграем. Слушайте. У меня вынырнула еще одна мысль, и то благодаря Ведмедевий речи. Ведь видпоручник людей сказал перед судорог, что звери самые себе виновные, когда от давнишого господства над миром пришли к настоящему упадку. Говаривал: люди работали и развивались, а звери дармо время тратили, не научились ничему и казнили то, что имели. Попробуем завтра досказать, что сие неправда, что и звери, пусть некоторые, также не ели дармо хлеба и не прозевали напрасно все науки мамы-природы.


- А как же сие доскажем? - спросили гуртом звери.


- Пишлимо сейчас писланцив к пчелам и к мурашкам. Сие звирики хотя мелкие, но сильно сорганизованные. Они имеют свои государства, строят замки, крипости, магазины, высылают колонии, собирают средства - одним словом, живут в таких упорядоченных отношениях, что и люди могут много кое-чего научиться от них. Наилучшее доказательство, которое не самые люди, но и звери, и то даже такие никчемные насекомые, как пчелы и мурашки, имеют способность к постижению высокого ступня цивилизации.


Все звери радушно согласились на Слоновий совет и сейчас же нарядили писланцив к пчелам и к мурашкам, чтобы и они выслали на завтра своих спикеров к Соломонового трибунала.


V


ругого дня засив царь Соломон на троне сред свойого трибунала, и снова стали перед ним видпоручники зверей и людей.


- Или имеет еще кто из вас сказать что-то нового к тому, что было сказано вчера? - спросил цар.


- Мы имеем сказать, - сказали зверские видпоручники.


- Говорите! - сказал цар.


- Великоможний царю и пресветлый трибунале, - начал зверский спикер. - Вчера спикер людей сказал был, что мы, звере, по собственной вине казнили господство над миром. Так как когда якобы люди боролись, развивались, доходили к уму и силе, сплачивались докупи и работали, звере не поступали заведомо, остались в первоначальном состоянии и через то должны были уступить людям. Сьогодня мы имеем свидетелей на то, что сие не вина зверей, а вина того же мужчины и его зажерливости. Когда бильшина зверей опизнилася в розвои, послабла числом, утратила давниши места свойого расселение и наилучшие условия розвою, то сие поэтому, так как все забрал мужчина! Он пристально заботится о том, чтобы зверям не было возможности развиваться; он советов и довику держать нас в низости и упадке, так как сие ручательство его господства над нами. Где не достигает его рука и его пагубное влияние, там сейчас звери поднимаются, делаются не только численниши, лучшие, вродливиши, смилиши, характерниши, но также ~~2. Что им не хибуе способности к розвою и организации, на сие имеем тысячи доказательств. Или птицы не строят гнезд из такого мизерного материала, без никаких приборов и так искусственно и мастерски, что никакой человеческий мастер не потрафит приравнять им? Или же кони и волы в стаде не умеют хорошо борониться от напасти, одни становясь досередини главами и фыркая задними ногами, а вторые становясь назверх рогами? Или же журавли и дрофы не служат даже людям образцом чуткости, не ставят стражи во времени дурачества или ночлега? Или же Ворон не потрафит напиться воды со стакана с узким горлом, вбрасывая к ней камешки? Но мы имеем еще лучших свидетелей, таких, что утвердят довидно, как это звери, даже дрибнесеньки и, сказать бы так, без-мизки, потрафят мудро урядить свою жизнь, когда мужчина не преграждает им.


- Что сие за свидки? - спросил царь Соломон.


- Сие пчелы и муравли, - ответил зверский спикер. - Велели, великоможний царю, чтобы они растаяли перед твоими светлыми глазами.


Царь махнул своим скипетром, и к залу ввели видпоручникив пчел и муравлив.


- Знаете, о чем идет дело перед моим престолом и отсим светлым трибуналом? - спросил царь в видпоручникив.


- Знаем. О том, или мужчина должен иметь першенство на земле, или нет.


- Хорошо. Что же имеете сказать к сеи дела?


- Можем, великоможний царю, - сказал спикер муравлив, - сказать лишь то, что когда иметь в виду общественные порядки и наше мастерство, то люди много где в чем не могут уравняться с нами. Мы умеем из найдрибниших пилинок, камешков и патичкив здвигати такие строения, которых не здвигне никакая человеческая рука. Мы коплемо подземные хода, сводим свод, строим башни, мосты и коридоры, умеем объясняться без голоса и находить дорогую в своих безоконных строениях. Мы знаем разделение труда, ведем войны, держим дойный скот и засеваем для нее даже поле нужным ей зельем, а некоторые наши роды держат даже невольникив.


- А мы живем в хорошо благоустроенной монархии, - сказала видпоручниця пчел, - имеем разделение труда, доказанное к крайнему совершенству, делаем здания, еще майстерниши от муравльових, и собираем к ним средства корма, которого, кроме нас, не сумел бы приладить никто на миру, а уже меньше всего мужчина. И можем с гордостью сказать, что мужчина не то что не помог нам в том развития, а наоборот, простерег свою несытую руку и на нас: когда ему нравится, выгоняет нас из наших осидкив или и совсем калечит нас, чтобы извлечь выгоду нашим добром.


- Что ты имеешь ответить на сие? - спросил царь у спикера людей.


- Отвечу разве то, что сии доказательства ничего не досказывают. Закем мужчина доборовся к настоящему свойого состояния, звере имели над ним преимущество и затрудняли ему кожду волну жизни, кождий шаг розвою еще далеко больше, чем мужчина теперь затрудняет им. А тем не менее он при сильной воле и ненастанний работе добился верховенства, которое теперь звери хотели бы таним коштом, царским приговором, отобрать ему. И не могут звери сказать, что мужчина теперь так совсем загораживает им дорогую к прогрессу. То набидиться и намучится не один мужчина, уча Медведя танцевать, Коня и Пса разных штук, Попугая, Шпака и Ворона говорить, а Кота свистать. И что из того! Звери не имеют способности передавать свойому молодому поколению то, чего научатся, и потому с кождим молодым поколением приходится начинать науку заново. А относительно их самодилкових зданий, то они, вероятно, красивые, но беда лишь в том, что, раз навчившися делать их, ни пчелы, ни муравли за все те тысячи лет не змоглися на то, чтобы сделать в них хотя один малесенький прогресс, хотя одно улипшення. Не имеют что очень хвалиться своей общественной жизнью. Ведь у пчел сей порядок держится на порабощении всего женского рода и на ежегодном истязании всех мужчин, а в муравлив на невольничестве, которое у некоторых родов доходит к тому, что господствующий слой без помощи невольников даже есть самая не умеет. Сие ли должны быть знаком их высочества над мужчиной или основой для их равноправия с ним?


На седьмую царь закончил расправу. Оби спорные стороны должны были выйти из залы, пока царь с радними совещался, который бы в том затруднительном деле выдать приговор. Долго пришлось всем ждать. В трибунале были мысли разделенные, велись живые споры. В конце концов по трем часам призвано всех назад по залы и возний крикнул громко:


- Восставайте и слушайте приговора!


Настала глубокая тишина. Царь Соломон, не вставая со своего престола, промолвил:


- Выслушав доказательства сторон и взгляды светлых дорадникив, призванных к сему трибуналу, я, царь Соломон, властью, данной мне свыше, орикаю в деле между зверями и людьми о першенство на земле: звери должны подлежать мужчине, а мужчина звирам.


- Как же сие так? - спросили вместе видпоручники человеческие и зверские.


- А так. Те звери, которые до сих пор, служили мужчине, должны служить ему и дальше. Те звери, которые до сих пор жилы на воле и или боролись с мужчиной, или убегали перед ним, будут чимраз больше улягати его преимуществу, их число будет уменьшаться и мужчина будет добирать чимраз новых и лучших способов на их уничтожение.


- Где же здесь вторая половина приговора, премудрый царю? - крикнули благально зверские видпоручники.


- С теми зверями, которые ему служат, имеет мужчина вести себя как со слугами, близкими ему натурой и назначением, как с произведениями, которые так же родятся, растут, чувствуют голод и жажду, боль и радость, грусть и утеху, как он. А тех, что ему вражеские, пусть убивает без лишнего мучения.


- Где же вторая половина твойого приговора, премудрый царю? - еще раз крикнули зверские видпоручники.


- За те зверел, что ему служат, имеет мужчина заботиться, должны работать и беспокоиться за них, служить им в их хоробах и припадках, - сказал дальше царь Соломон.


- Сие он будет совершать для собственной пользы, премудрый царю! - сказали звери. - Но вторая половина приговора обещала нам...


- Глупые вы, незрячие! - крикнул, розсердившися, царь Соломон. И, подведя правую руку, взял ею положену возле себя на вышиваемой подушке небольшую черную палочку с большим блестящим бриллиантом на конце.


- Все, кто здесь в зале, смотрите пристально на сей камешек, который на конце сеи палочки! - сказал царь и поднял палочку и государств ее неподвижно просто перед собой.


Все обратили глаза на диамант.


- Что видите?


- Ничего не видим, - ответили все в один голос. - Блеск того камня слепит наши глаза.


- А теперь? - сказал царь и замахнул палочкой широкое пивколесо.


По залу прошел глухой стон, окрик удивления и ужаса, без выразительных слов. Все повитрищали глаза на неизданное чудо.


От покушения чудодейственной палочки в зале сделался какой-то странный свет. Все предметы, которые были вперед видные, нараз сделались какими-то безмерно большими; их отдаление от глаз также увеличилось так ужасно, что они словно скрывались, делались какие-то прозрачные, будто тень или редкая мгла. Вместе с тем, в непосредственной близости, все увидели бесчисленные мелкие существа - кульочки, палочки, иглы, крестики и ниточки. Они летали непроглядными тучами везде в воздухе, плавали целыми струями при кождим движении, при кождим дуновении, цеплялись милиардами кождого тела, и где только находили себе поживу, крихиточку слюны, течения, клею, пота, там сейчас прилипали, росли, насисалися, пучнявили и распадались, оставляя по себе маленькую крапелиночку отравляющего течения. И здесь же на глазах во всех на протяжении нескольких минут кождий мог видеть, как в кождого его соседа - на теле, в глазах, в ушах, в роте, в крови, в легких (все тела при том странном свете делались прозрачными, большие тела будто скрывались, а зато видные были только те маленькие, невидные для голого глазу) - везде совершались тысячи, милиони гнезд тех странных, дрибненьких существ и кождои волны грозились затроити, зиссати, уничтожить кожде наибольшее тело. Зачудувани видпоручники видели, как те таинственные маленькие существа не минуют ничего и никого, цепляются даже стен, мурив, гладко полированных столбов, всюду липнут, всасывают, грызут без зубьев и множатся, множатся безнастанно, страховинним способом и неслыханными числами.


И, придивляючися ближе, они наблюли, что те дрибнесеньки существа, хотя без глаз, без ртов, без никаких знарядив, хотя все почти одинаковые между собой, все-таки обнаруживают некоторые разности и соответствующую им вражду между собой. Кульочки бросались на прутиков и пожирали их; прутики своей очередью давали себя знать тарелочкам, бляшкам или другим кульочкам. И в том тайном мире шла ненастанна борьба, далеко лютиша, чем в мире, доступном для человеческих и зверских глаз. Здесь гибли щохвили милиони, но ривночасно и рождались милиони; по правде, здесь не было ни вродин, ни смерти, так как же все то качалось между двумя берегами: кульочка пучнявила и распадалась на две - не мертвые, но живые, меньшие кульочки.


Все присутствующие стояли долго, будто ошоломлени тем неслыханным видом.


- Видите теперь, кто свойственно ваш господин и ваш враг? - сказал Соломон и махнул палочкой в противную сторону, и странное зрелище щезло.


- Отси маленькие существа не заботятся о вашем споре, - сказал дальше царь. - Незримые и недосягаемые для вас, они дни и ночи, кождои минуты облегают, точат, заполняют вас. Ваше тело опирается их напору, пока здоровое, и здоровое до тех пор, пока находит в себе соки, которые могут пожирать, растапливать тех приблуд. И пусть между те их милиарди заблукаеться одна бульбашечка другого рода, против которой ваше тело, ваша кровь, ваша слюна не имеет соков, и она на протяжении короткого времени размножится в вашем теле и вокруг вас, затроить вашу кровь, затроить воздух, которым вы дышите, и вы, великане, падете жертвой той незримой бульбашечки, которых милиони, сложенные на груду, таки еще незримые для вашего глазу. Вот вам вторая половина мойого приговора. Отсим дрибнесеньким зверям будете подвластные все вы, люди и звере. Когда на них сойдет такая порода, вы будете тысячами и милионами гибнуть беспомощно. Аж как найдете способы бороться с ними, тогда... ну, и тогда не надо вам буде никакого суда.


Царь махнул рукой на прощание, и все вышли из залы. От того времени уже звери не правувалися с чоловиком.



17.12.2017