Кобиляча глава  

Главная - Кобиляча глава  


Кобиляча глава


к был себе дед и баба. У деда была дочь и у бабы дочь; обе уже были девки. Дедовой дочери баба не любила. Все, было, ругает ее, несчастную, и издевается над ней, и еще, было, и деда пидцьковуе, чтобы сгрыз главу своей дочери. Это, было, пойдут обе девки на рассвет; бабья же дочь все только жирует с ребятами, пока те и мички пожгут, и пряжу порвут, а дедова дочь все делает - прядет там или что другое, а уже ни часиночки не згуляе. Это же утром идут домой; дойдут к перелазу, то бабья дочь и говорит дедовой:


- Дай я тебе, сестричка, починки подержу, пока ты перелезешь!


И возьмет да и оддасть ей починки, а она мерщий вскочит в дом к матери:


- Смотри,- говорит,- мама, сколько я напряла; а и, сяка-така, все только с ребятами жировала.


А матери того й надо - напустится сейчас на ту сердешную: «Ты сяка и такая, ты и лентяй, ты и делать не вмиеш.»


А она, бедная, уже только плачет.


Что дальше - баба все хуже и хуже ненавидит свою падчерицу. Раз и говорит деду:


- Одведи-таки да и одведи свою дочь у лес: пусть ее там звиряки съедят. Она, лентяй, не хочет ничего делать,- пусть пропада.


Дед долго одказувався: жаль было ему дочери,- и что ты сделаешь с бабой?.. Она и его хорошо держала в руках, и он ее боялся, как тот ладана.


- Собирайся же, дочь, да и ходим,- говорит дид.


А баба такая уже совет, будто ее на вилах подсадило: мотается так проворно по дому и чинит продовольствия.


- Это же тебе, дочь, и борошенця навязала: в одном узелке пшеничное - галушечку или что когда сваришь, а это пшинця на кулешик и сало.


Забрала она те продовольствия, заплакала да и пошла с отцом. Шли-шли, дошли к лису; смотрят - дорожка. Отец и говорит:


- Ходим же этой дорожкой. Куда она нас приведет, там тебе и жить.


Пошли. Далеко уже одийшли от края, а лес густой-густой, такой, что и не просмотришь; когда это смотрят - лощинка, а там пасека и землянка.


Вошли они в землянку.


- Добрый день!


А дед встает из печи и:


- Здорови, люди добрые!


Вот розпиталися там, что за люди и чего сюда забились. Так и так, рассказывают. И просит отец того деда, чтобы принял его дочь.


- Да и зоставайся,- говорит,- дочь, будем здесь вдвоем жить. Летом я буду в пасеке сидите, а ты здесь займешь себе огородець и будешь ерошится и на зиму заботиться всячину; а зимой хотя пчелы и забирают домой, а я все-таки здесь живую,- то и будет нам с тобой охитнише, лишь бы твоя охота.


Отец еще немного поговорил с дедом да и говорит дочери:


- Рассмотри же там, дочь, которая тебе иметь дала, и примись - навары ужинать, а я пойду дровець урубаю.


Бросилась она к тем узелкам, глянет: в одном - пепел, а во второму - печина. Она так и заголосила.


- Не плач, дочь,- говорит дед,- пойди в амбар: у меня всячина есть; набери муки пшеничного и сала возьми, да и наваришь галушок.


Пошла она, набрала муки, замесила, затопила в печи и начала варить ужин.


Дед пошел на ночь домой в село: ему там надо было взять ульев и некоторых продовольствий,- а отец ее сказал, что переночует эту ночь здесь, а завтра раненько пойдет домой. Он сказал это только на то, чтобы дочь не плакала. Вышел из землянки, взял колодочку, привязал к вугла, а сам поезд домой.


То это только ветер повеет, то колодочка стук-стук, а дочь в доме:


- Это мой батечко дровця рубит.


Уп'ять ветер повеет, а колодочка стук-стук, то она:


- Это мой батенько дровця рубит.


Уже и ужин постигла, а отец не идет в дом. Ждала она, ждала, дальше дума: «Пойду посмотрю, где он».


Вышла, обошла кругом дома - нет отца. А на дворе - темно, хотя глаз виколи... Возвратилась в дом - не хочется самой ужинать. Происходила-походила по дому: «Пойду,- думает,- буду звать: может, кто отзовется».


Вышла, стала на пороге да и гремит:


- Ой кто в лесе, кто за лесом, идите ко мне ужинать!


Не слышать никого. Она и удруге:


- Ой кто в лесе, кто за лесом, идите ко мне ужинать!


Не слышать никого. Она и утрете.


Аж обозвалась Кобиляча глава. Стучит, громыхает, к дедовой дочери ужинать идет.


- Девка, девка, одчини!


Она одчинила.


- Девка, девка, через порога пересади!


Она пересадила.


- Девка, девка, ссади меня на печь!


Она ссадила.


- Девка, девка, дай мне ужинать!


Она подала ей ужинать.


- Девка, девка, влезь мне в правое ухо, а в левое вылези!


Как заглянула же она в правое ухо, а там всякого добрая и видимо, и невидимо! Чего там только и не было!.. И наряд всякие, кону, кареты, локоны. А золота и серебра! А денег!..


- Бэры же, что тебе надо и сколько хотя,- говорит Кобиляча глава, - это тебе за то, что меня слушала.


Она набрала себе всякого добра и вылезла в левое ухо. А глава так и загудела, где и делась, будто сквозь землю провалилась...


Утром возвратился дед. Вошел в свою землянку - так куда! И не познать ни землянки, ни дедовой дочери: в землянке, как в светлице, убрано и чисто, а дедова дочь сидит, как барышня пышная, убранная в шелковое платье и в золото, а круг ее лакеи и служебки ходят, и только она глазами проведет - уже и знают, чего ей надо. Как вошел дед, она сейчас рассказала ему все, что было, дала ему денег:


- Это,- говорит,- дедушке, за то, что ты принял меня, несчастную сироту.


Потом велела запрячь карету и поехала к своему отцу.Ее там не узнали, и как уже она рассказала все, то мачеха аж об полы ударилась, что, вишь, она думала ее из мира согнать, а здесь совсем не так вышло... Она погостила немного, дала отцу денег да и поехала в огород, купила там себе дом и зажила панию. Как только она поехала, баба давай твердить деду:


- Одведи да и одведи и мою дочь туда, где была твоя: пусть и она станет такой паниею.


- Да и пусть же собирается; я одведу.


Она сейчас наладила продовольствий - не пепла и печини, как дедовой дочери, а муки, пшена и всякого лакомства. Поблагословила дочь:


- Слушай,- говорит,- отца; куда он будет вести, туда и иди за ним.


Пошли, вошли у лес. А лес темный-темный, дубы такие толстые, что мужчина не обнимет, и хотя бы где стежечка, так, словно там никогда мужская нога не была, аж грустно как-то.


Шли-шли, смотрят - стоит дом на куриной ножке. Они вошли в тот дом.


- Помогай бег!


Не слышать никого. Заглянула на печь - никого.


- Ну, зоставайся же здесь, дочь, а я пойду тебе дровець нарублю, а ты здесь пока свари ужинать.


Вышел и вп'ять привязал к вугла колодочку, а сам поезд домой. Ветер повеет, то колодочка стук-стук, а бабья дочь в доме:


- Это мой батенько дровця рубит.


Наварила ужинать. Ждет-ждет - отца нет. Вот она вышла да и гремит:


- Ой кто в лесе, кто за лесом, идите ко мне ужинать!


Не слышать никого. Она вторично, в третий раз - не слышать. Аж стучит, громыхает Кобиляча глава.


- Девка, девка, одчини!


- Не большая госпожа - самая одчиниш.


- Девка, девка, через порога пересади!


- Не большая госпожа - самая перелизеш.


- Девка, девка, ссади меня на печь!


- Не большая госпожа - самая злизеш.


- Девка, девка, дай мне есть!


- Не большая госпожа - самая возьмеш.


- Девка, девка, влезь мне в правое ухо, а в левое вылези!


- Не хочу.


- Когда же ты,- говорит,- не хочешь меня слушать, так я тебя з'им.


Ухватила ее, полезла на печь, убралась аж в самый уголок да и съела ее, а косточки забрала в котомку и повесила на жердочци.


А баба ждет дочери вот-вот, как не видно - приедет в карете панночкой.


У бабы была сучечка, и такая, что все правду говорила.


Вот раз и сучечка бегает круг дома да и дзявкотить:


- Дзяв, дзяв, дзяв! Дедова дочь как панночка, а бабьей косточки в котомке.


Баба слушала-слушала, рассердилась, перебила сучечци ногу. А сучечка скака на трех ногах и снова своей:


- Дзяв, дзяв, дзяв! Дедова дочь как панночка, а бабьей косточки в котомке.


Баба перебила ей и другу ногу. Не вгамувалася сучечка - тявкает да и тявкает, аж пока поперебивала баба ей все лапки. Она тогда уже катается, а все-таки своей - дзяв и другое... Рассердилась баба и убила сучечку.


- Это тебе,- говорит,- за то, чтобы не провещала, проклятая личина!.. Вошел дед в дом.


- Таки да и пойди, деду, наведайся к моей дочери: может, ее уже и на миру нет.


Пошел дед, нашел ту хатку, где бросил бабью дочь. Вошел - нет никого. Он заглянул на печь - там висит котомка. К котомке - полная кисток.


- Правду, вижу, говорила катова сучечка,- сказал он. Пришел домой, показал бабе косточки. Баба давай его ругать:


- Ты, сякий-такий, нарошне оддав ее звирякам, нарошне из мира зигнав.


и не было уже несчастному деду просвета до самой смерти...


Как был себе царь да царица, а у них в дворе колодец, а в колодце - ковш, моей сказке конец.



16.12.2017