Песня пята  

Главная - Песня пята  


Песня пята


Г

у-гу-гу! - в дворе гудело,


Будто бог зна, которое там дело -

«Лиса Никита! Лиса припев!»

А Никита языков не слышит,

Гордо, смело машеруе

Между рядами врагов. Перед троном остановился,

И царю поклонился,

И такие слова сказал:

«Царю наш великодушный!

Слову твойому послушний,

Я на суд твой правый пруд. Верю в величие твоего духа,

Не приклонишь своего уха

Ты плохим лжецам,

Что баснями и вранье

Рады бы разлад между нами

Сколотит в ущерб нам». Но царь глядел понуро

И крикнул: «Подлая креатура!

Ты еще здесь хвостом вертишь!

Смеешь прав допоминаться!

Нам еще хочешь пидлизаться!

Нет, уже нас не польстишь! Глянь, вот Петух в жалобе!

Кот Мурлика вот при тебе

И Бурмило, мой барон!

Тямиш боль их, позор, мучения?

Гей, берите его у руки

И к трибуналу! Вон!» «Царю,- смирно год Никита,-

Или же так явная уже и открытая

Относительно них вина моя? -

Что Бурмило был упрямый

Позарез хлопський мид изжерти,

Это или же поэтому виновный я? А Мурлика,- божье, божье!

Он еще жалуваться может?

Кто же на ловах не прийма

Потасовки, невыгод подобных?

Да и разве же для мышей бедных

Конституции нет? Говорят: вор я, поганец!

А Мурлика, твой писланець,

Итак не меньший горлориз.

Так как или же то не для воровства,

Кроволиття и убийства

Он в тую шпарку влез? Царю, я подвергнут верный!

Как такой твой гнев безмерный -

Дай насмерть меня судит!

Дай малых преступников вишать,

Пусть большие тем сия тешат!

Когда так - не следует и жить!» И царь Лев не вел и ухом!

И взяли Никиту духом,

И связали, и повелели

Стражники в трибуналы;

В трибуналах заседали

Старые козлы и ослы. Стал Никита да и балака,

И старейший господин Осляка

Уже пять лет, как оглух.

Присудили: «На ветке

Лысую висите на веревке,

Пока из него выйдет дух». Волк, Бурмило и Мурлика

Как услышали сие, большая

Радость обняла их ум.

Сейчас за катив избрались

И Никите нахвалялися

Притворит к смерти насмешка. Лису вывели. Бурмило

Трах его прилюдно в рыло!

«Сие за сап'янци мои!»

Волк для худшей еще мучения

Взад скрутил Никите руки:

«Не уйдеш теперь ветвях». Кот Мурлика уже на гильку

Вылез и мицную сильку

Веревочную засилив.

Ворона еще позвал умышленно,

Чтобы Никите, как повиснет

Сейчас глаза из лба пил. Кто лишь жил, глядите сошлись,

Как то будут вишать Лысая:

Стала страж кругом, как мур.

Лиса идет, как мокрая курица,

Волк Несытый сзади штурка,

А Медвидь ведет за шнур. «Не пугайся,- сказал Несытый,-

Мы сразу удушить

Не думаем тебя.

Будешь дрыгал еще кавычками,

Пока Крот под дубом ямы

В твой рост не выгребет».

Обернулась Лиса к нему: «Что же то,-говорит он,-крепкого

Шнура не обнаружилось у вас?

Мог вам Кот достать, любко,

Того, что на нем так плотно

Сам у войта дрыгал раз». «Замолчи! - ревнув Бурмило,-

Чтобы язык тебе стиснуло!

Еще не бросил шуток ты?

Глянь, ждет виселица грозно!

Раскаивайся, чтобы не было поздно,

Грешную душу очисти!» Привели его под гильку,

Нанесли на шею сильку,

На стремянку Лиса вступила

И, звернувшися к миру,

Он царю кланялся искренне

И вот так проговорил: «Наступает уже час,

Ох, для зверей всех единая:

Быстро вечным сном устную.

Царю наш, тебя умоляю,

Ты по давнему обычаю

Просьбу вволь мне одну. Здесь в лице смерти и гроба

Хочу проявит всю злобу,

Сповидаться всех грехов,

Из всех вин заслона содрать,

Чтобы никто по моей смерти

За мое зло не терпел». Так сказал, всем кланялся

И тяженько прослезився,

Сдвинул души всех хищник;

Царь призадумался на минуту,

Берло наклонил вдолину

И сказал: «Пусть будет так!» Лиса Никита бьется у грудь:

«Православные, честные люди!

Много, много я грешил!

Есть ли хотя один между вами,

У кого бы делом или словами

Добрую память я оставил? От детства сам собой

Я приучался к разбою,

Хотя отец казнил не раз.

Бедные куры, гуси, утки!

Сердце рвется в мни вот тутки:

Как то шарпал, грыз я вас! Был я штучка небольшая,

И «от личика до ржемичка»

Каждый раз дальше, дальше лез:

Уже ягнята и козлята,

Что отбежали прочь от отца,

Я хватал и в яму нос. Бег к злу я путем битым!

Спобратимався в Несытым:

Он учитель мой в злим.

И когда я ныне стою

Под смертельной вербой,

Это его заслуга в том. Раз вот на переднивку

Мы такой воровской союз

Завязали: я мелкое,

Волк большое должны красть,

А что выгода - по равной части;

Ныне наказание бьет меня! Но как пришло делится,

Это никогда, как годится,

Половины Вовка не брал:

Заворчит - не смей и писнуть!

Сам же, хотя бы должен был треснут,

К крошечке все зижрав. А как временами грубилу штуку

Нам удалось поймать в руку,

Это Несытый как ревностное,

Уже Волчица здесь с сыновьями!

Мясо имело не с костями

Хавкнуть - волна не пройдет. Ведь же тямлю так, как ныне:

В одной хозяйки

Ночью вылез я на под;

Высев тамка в димарни

Солонины полоть красивый,-

Ну, его и достать следует. Говорю: «Волчье, ты дри стриху,

Я же сей полоть нам на утеху

Живо из вешалки воздену».

И полез я на бантину,

Долго мучился, пока снял

Подоть просто у рот ему. Волк м'ясиво хап - и драла!

И меня еще охота собрала

На ужин курку взять:

А у той хозяйки

На близесенький бантини

Спал кур длинненький ряд. Пидипхавшися по платви,

По бантини, будто по дратве,

К курам я уже пидлиз.

Сердце бьется... тихо... темно...

Вот в то волны, вероятно,

Найлюбиш шутит бес. Вышла же и мне ярмурка!

Я думал, что с краю Курка,

А то крепкий был Индюк.

Я на Курки шейку мирив,

Индюка в крыло и попал -

А Индюк как возденет вопль! Я зубами хап за теплое,

А Индюк крылом как стрепле!

Даром, что старик я Лиса,-

Мир мне заморочил,

Я схитнувся, поточився,

С Индюком гегеп вниз! Ну, да и имел я здесь приключение!

Полетел, и не к поду,

А на ток в сени впав.

Гепнув так из целого маха,

Думал: кожду костомаху

Будто в ступе зопихав. Не конец здесь моей бане!

В сенях был я, будто в казне,

Выйти не было куда.

Вот запхался я в уголок

И сомкнулся в клубочек:

«Тихо! Бедствие пережди!» И напрасную имел надежду!

Слышу голос: «Гей, Андрею!

А поглянь-но к сеням!

На поде там что-то кричало

И в сени что-то упало!

Ну, Андрею, встань-но, гей!» Слышать: наймит что-то воркует,

Встал, что-то шкряба и стукоче,-

Свет он светил, наверное;

Дальше дверь отворяет,

Ночник в руках держит:

«Что за бес грохнул здесь?» Глип! Индюк по сеням ходит.

«Вот кто вопли здесь заводит!

С садилась Индюк упал!»

Впрочем, в уголок зирнув нечайно...

«Ай! Хозяйка! Уставай-но!

Гость к нам здесь посетил!» «Что за гость?» - «И Лиса Никита!»

«Бей, Андрею!» - «Чем же бить?

Встаньте лучше из подушек!

И оба мы без труду

Сю поганую приблуду

Живо зловимо у мешок». Пока там она збираесь,

Наймит вблизи призираесь,

Знай, ко мне с каганцем.

Я же сижу, дрожу, все слышу

Да и все себе размышляю,

Как бы здесь убежать живьем? Вот хозяйка лезет в сени;

Того й ждал я, как отворит

Дверь в комнату она:

Шусть ей прытко под ноги,

В дом вскочил да и из порога

Просто скачу к окну. Оконное стекло высадил из разгона,

Ленту не одну красную

Я на коже здряпонув;

Ну, и вырвался на волю.

Да и садиком затем по полю,

Будто безумный, у лес махнул. Долго бегал без уговку,

Пока наконец в трущобу к Вовку,

Едва дишачи, добиг.

«Ой Вовцуню! Я аж гибну!

Дай же мяса одробину,

Что для меня ты сохранил!» «В, сохранил! - смиесь Несытый.-

Тем ты, вероятно, будешь сытый:

На и знай дар щедрый мой!»

и - сообразите подлую штуку! -

Дал мне дубовую клюку:

Полти вешают на ней. Такое сказать должен:

Только грех я брал на душу,

Что с ним к союзу крал,

А и за грош не имел пожитки

И без собственного прожитка

Был бы из голода пропал. Но я не заботился нитроха,

Славший сокровище царя Гороха

Я в своих имел руках!

Сокровище безмерно так богатое,

Что едва бы мог забрать

На семь телег в мешках». Лев, о сокровище такой услышав,

Насторожил пристально уши.

«Лысое, что сие ты верзеш?

О котором сие сокровище думаешь?

Еще ли и до сих пор сокровище тот имеешь?»

Лиса сказала на то: «Авжеж! Царю,- говорит,- господин милый,

Перед входом к могиле

Я души не обременю!

И чего никаким свитом

Не сказал бы женщине и дитьом,

Сие тебе я расскажу. Знай же, царю, сокровище тот грубый

Статься имел твоей згуби

И несчастье джерелом.

Не укради его Никита,

Кровь твоя была бы пролитая,

Относись бы страшный перелом!» Лев, неваче ужаленный,

Скочив, рыкнул, будто шалевый:

«Что, что, что сие ты сказал?

Что сие за паленные дубы?

Перелом? Несчастье? Згуби?

Все рассказывай, чтобы я знал!» Говорит Лиса: «Я царскую волю

Советов исполнить, только молю,

Выслушай меня ты сам.

Лишь тебе и твоей княгине

Важную вещь открою ныне

И Гороха сокровище отдам». «Гей, возденьте из него пута

И ведите его вот тута!» -

Крикнул зычно Лев катам.

Те нерадушно решили

Из пут Никиту и развлекали,

Что это он наврет там! А Никита, волю вчувши,

Свобиднише видитхнувши,

«Слава богу! - прошептал.-

Ну, когда не советов околевать,

Наострись хорошо врать!»

С тем перед царем он стал. «Ну,- царь говорит,- сядь, Никита,

Смело все говори и открыто,

Но из правды не смыли!

Так как как солжешь, то, ей-богу,

Не за шею, а за ногу

Будешь высев на гилли!»




15.12.2017