Песня седьмая  

Главная - Песня седьмая  


Песня седьмая


Б

ув в замке льох подземный,


Холодный, и сырой, и темный -

Там заперто в'язнив трьох.

Кот молчит, Медвидь куняе,

А Несытый проклинает:

«Ах, та Лиса, пусть он околел!» Время обидать! Бедняги

Не привикли саламахи

Арестантской вживать.

Как наложили им три миски,

Нюхают: аж кривит писки!

Стала чихать и плювать! Долго Вовка сидел и думал,

Дальше из сожаления как зарюмав,

Как завил, как зарыдал!

Своим соучастникам недоли

О своих приключениях и болях

Вот такое рассказывал: «Небо, земля и все моря!

Из глубины свойого горя

Плач поднимаю я к вам,

Чтобы вас плач тот и рыдание,

Образ мойого страдание,

К основам, до дна потряс. Волком зовут меня, Несытым.

Что бог добрым аппетитом

Наделил меня - ли же стид?

И или же я что-то поэтому виновный,

Что в живот пхать все должен,

Так как живот все «дай!» кричит? Волк несытый. Волк зажертий!

Волк все есть достойный смерти,

Волка бей, где лишь найдешь!

А что Вовка тот голодает,

Женщину и диточок кормит,

Сие безразлично всем! Авжеж! Волк убийця! Волк прожора!

Что душа у меня хора,

Что совесть у трубы дует,

Сердце у меня неневерное,

Милосердное и чувствительное,

Седьмую и веры мир не йме. Я же так честный, так набожный!

Если бы мир весь был порожний,

Если бы я все сытый был,-

Я бы такой был добрый, верный.

И кроткий, и покорный,

Чтобы и глаза мир забыл. Я и теперь - и что балакать!

Как начнет жолудок плакать,

Это и совесть заглушит.

И тем не менее его провода

Килька я, себе в ущерб,

Слушаю, то и не зличить! Раз на ловы иду я радушно,

Аж гусей встречу стадо.

«Гуси, гуси, я вас съем!»

Гуси говорят: «Ешь, Вовчище!

Лишь минуточку пожди еще,

Помолиться дай нам всем!» «Ну, молитесь. Вот вам волна!»

Это они вверх крыла

Подняли набожно так,-

Подняли, загеготили

И все вихром полетели,

Я же остался, будто дурак. «Ну,- размышляю, столбом стоя,-

Что за способ сие и что я,

Поп, или дьяк, или пономарь,

Чтобы гусей молитвы слухать?»

И пошел я дальше нюхать,

Чтобы найти новый товар. Зирк, Свинья лежит в баюри,

А при ней розово-бурые

Поросенка - штук с сим.

«Гей, Свинья, моя голубка,

Вылезай из болота плотно,

Пусть я свинок твоих съем!» «Хорошо, ешь, когда охота,-

Видрекла Свинья из болота,-

Только, вишь, один здесь грех,

Из тех грехов, которые непрощены:

Поросята некрещеные,

Как же же будешь есть их?» «В самом деле, хлопоты! Что делать?» -

«Слушай,- говорит,- мой Несытый,

Здесь есть река и мельничка,

Это хода тихонько с нами,

Стань себе понижче тами,

Там я окрещу деток. Окрещу, обмою из грязи,-

И одно за вторым буду

Прямо у рот тебе давать».-

«Ну,- подумал я,- сие можно,

Честная, вишь, Свинья и набожная,

Свинки чей не полетят». Я под тамою, будто в яме,

А Свинья с детьми на тами

Хрюка, плюска, мурлыкает.

«Ну,- размышляю,- вещь набожная,

Это и перебивать нельзя:

Сие она детей крестит». А она посреди тами

Заставку взяла зубами,

Как застирается - подняла.

Гур! Как жбухнуло на меня

Море мокрое и студеное,

Меня и память отошла. Ухватила меня потопа,

Понесла с на десять хлопа

Вниз, будто треска, будто стебель.

Имело там не дал я душу!

Пока выцарапался на сушу,

Уже свиней языков не было. Стал я мокрый да и размышляю:

«Ну, гляди же святошу тую,

Как меня втянула в ров!

Ну, а я же то что за колик?

Православный или католик,

Чтобы свиней крестных ел?» Сильную взяв постановление,

Что не дам здуриться снова,-

А голодный, аж пищу,-

Иду. Аж зирк! Баран блуждает.

Я к нему - не втекает.

Вот я издалека и кричу: «Стой, Баран! Стой, рогатый!

Имею что-то тебе сказать».

Стал Баран да еще и пита:

«Ну, которые там имеешь висты?»-

«Га, тебя мне нужно съесть!

Что, смакует весть и?» А Баран - ну, кто бы подумал? -

Не испугался, не зарюмав,

А кланялся мне к ниг.

«Господин,- говорит,- бог привел вас!

Я же три дня уже глядел вас,

Вам навстречу сам я бег. Не испытывай удивление и не смейся!

Я Баран-самоубийця!

В мире уже не жить мне!

Люд мой весь в неволе гибнет,-

В вас жизнь его единое,

Это мне вы не страшные». Вещь такую услышав дикую,

Я в задумчивости свесил морду

И стоял, глупый, будто сак.

«Что сие ты твердишь, блазне,

Что-то такее несуразне?

Не второпаю никак!» «Господин, подожди минуту,

Будешь знать, за что гибну,

Чом так радушно иду вмирать,

Чом родня моя рогатая

Своего спаса, своего отца

В тебе будет величать. Знай же, господин, боль мой тайный!

Я не есть Баран обычный.

Я - овечий патриот!

Мысль у меня - разбудить

И из неволи слобонити

Весь овечий наш народ. Издавна думал я о тее,

Чтобы овечьим пол Моисеем,

Вывести овец из ярма -

Из хлева - на вольну волю.

Много труду, мучений и боли

Я принял - и все хотя. В тесные овечьи мизки

Мысли свежей ничуть

Не втовкмачиш: сердце их

Трусливое. «Что нам воля?

Волк поест нас среди поля,

Нам о воле думать грех!» Ну, подумай, господин вежливый,

О трудном моем состоянии душевный!

Насмих судьбы так хотел:

В души пророцьки вещи,

А кругом лбы овечьи,

Сено, жвачка, теплый хлев! Чтобы влекшить себя хотя немножко,

Я обратился к ворожее

И такой услышал завет:

«Хочешь Баранов ты спасть,

Тебе нужно сам себя положить

В жертву вольну за свой род. В поле иди, когда расположенный,

Поблукай три дня и три ночи,-

Здиблеш Вовка-моцаря.

Сей по мойому показа

Проглотит тебя сразу,-

Оттоди новая звезда Для овец всех засверкнет».

Господин, сердце тоска давит

Запитать тебя сие время:

Имеешь ты показ сей вещий?

Можешь ты, мой найлюбищий,

Проглотят меня нараз?» «Ну, плети себе, мой дорогой,-

Думал я,- коб только в зубы

Я достал тебя,- не бойся!

Будешь знать, как я глотаю!»

Да и к нему проговариваю:

«Сынку дорогой, заспокийсь! Вещий сон сегодня имел я -

И на тебя уже ждал я,-

Проглощу тебя как стой!» -

«Ну,- Баран год,- богу слава

Да и тебе, судьба ласковая!

Вот теперь в души покой. Господин дорогой, стойте же тутка!

Я на бугорок выйду быстро,

Разбегусь и просто у рот

Брошусь вам, а вы глотайте

И, глотая, вспомните:

Так умирает патриот!» Надо же дурака, чтобы согласится!

Мой Баран как разбежится

Да и рогами в лоб меня

Как не громыхнет! Я скрутился

Да и сомлевший покатил,

А Баран как не чкурне! Вот я встал, аж плача из боли.

Проклинаю злую судьбу

Да и клену неум свой.

«То ли я овечий отец?

Чом не ухватил быстро, гладко

Барана и не съел как стой? Всему виновная и чувствительность!

Пощо имел я терпеливисть

Слухать болтовни всех?

Ну, теперь не зловиш, Григорию!

Утвержу чувство, как сталь.

Я голодный! Сие не смех!» Такое постановив,

Зубы крепко заципивши,

Я пошел в дальнейший шлях.

Лезу, лезу, ковыляю,

Мужчины надибаю,-

Кравчик был, мне и не страх. Скоро лишь его я зочив,

Это и к нему я подскочил:

«Портной, портной, съем тебя!

Не убегай, не боронись!

Не умоляй и не просись,

Так как в кишках меня шкребе!» «Я убегать - не прыткий,

Боронится слабоватый,

А просится - кто поверит?

Только же: как меня съешь?

Немножко малый еси.

Ну, позволь тебя помирит!» Пока я посудил,

Слегка он мне приложил

К позвоночнику свое мерило,

Потом враз хахап за хвост,

Как не швасне раз с шесть,-

Аж на сердце завялило. «Ой,- кричу,- что делаешь, портной?»

«Имеешь! Чтобы ты знал назавше:

Мужчины не занимай!» -

«Ой, не буду, пока жить!»

И портной, лихой, сердитый,

Бьет да и бьет, хотя ты умирай. Что я вою, что рыдаю,

Что кленуся и умоляю,-

Он за хвост меня держит

Да и перешить, полный злости,-

Быстро, видится, от кости

Кожа и мясо отлетит. Слышу я, что вот уже гибну!

Как не шарпнув - половину

Собственного хвоста урвал!

А тогда давай бог ноги!

Как забег я к берлоги,

Это три дня видхорував. То волчье бедствие!

Ну, скажите, как быть тихо,

На такое не нарикать?

А теперь еще вдодатку

Предатель Лиса царю-отцу

Бросился на нас брехать! Ни уже, нет, я не потешусь.

Еще поплачу да и повешусь!» -

Так Несытый гомонив.

Спал Бурмило уже и Мурлика,-

Это Несытый из горя, с бедствия

Все три саламахи з'ив.




15.12.2017