Золотой башмачок  

Главная - Золотой башмачок  


Золотой башмачок


ув себе мужчина и женщина, и была в них одна дочь. Иметь была красивая, а дочь еще лучшая. Вот та девушка еще подростком было - умирает иметь. А умирая, позвала к себе дочь да и говорит ей украдкой:


- На тебе, дочурку, это зернышко, и никому не говори, что у тебя оно есть. А как придет тебе бедствие, должности его, то вырастет из него верба яровая, и что тебе надо будет, иди к той вербе, то все тебе и будет.


Вот похоронил мужчина женщину, пожурился-пожурился да и снова оженился с удовою. А у той вдовы и своя дочь.


Вот баба свою дочь жалеет, а ту девушку возненавидела так, что и просвета ей нет. Бабья же дочь ленивая, такая ленивая: ни к холодной воде не берется, все бы сидела свернув руки. А та девушка работящий и добрый ребенок, и что не дай ей делать, и сколько не дай, то все сделает.


И что из того, когда ничем бабе она не угодит. Хотя как хорошо сделает, а баба все ее ругает, все ее ругает, а то и между плечи пинка даст или таки и совсем хорошо побьет. За работой и за теми штурханцями никогда девушке и вверх глянуть, никогда и принарядить себя, рубашку вышить, а что было у нее пошитое еще за материнского времени, своей дочери баба повидиймала. Ходит, горемычная, в таком рам'и, что и люди смеются. Молча терпит все и бедная девушка, только поплачет украдкой, а лихая баба еще больше свирепствует, что она молчит, еще хуже над ней привередничает и так все выглядывает, к чему бы его прискипатися. Когда же все девушка делает как надо.


Вот баба и надумала.


- Гони,- говорит,- лентяй, бычка пасты! И на тебе вокруг пряжи, чтобы ты его и зом'яла, и потипала, и спряла, и помотала, и поткала, и побелила, и полотно домой принесла! И гляди: не сделаешь, то и живая не будешь!


Взяла девушка ту пряжу, погнала бычка пасты. Бычок пасется, а она плачет: где же таки выдано, чтобы все то за день сделать? А дальше и вспомнила: «Есть же у меня зернышко от матушки!»


Вот взяла посадила его на леваде, полила, а самая села и снова плачет. Плакала, плакала да и заснула. Просыпается, аж из того зернышка такая красивая верба яровая выросшая, а под вербой криничка, и вода в ней такая холодная и чистая как слеза. Подошла девушка к вербе да и говорит:


- Верба яровая, отворись! Анн-панна идет.


Вот верба и отворилась, а оттуда так панны и вилинули.


- Панно наша мыла, панно наша дорогая, что скажешь делать?


Она и говорит:


- Вот вам вокруг пряжи: надо его зом'яти, и потипати, и попрясти, и помотать, и полотно из него поткати, и побелить.


- Панно наша мыла, панно наша дорогая, сейчас будет.


Да и назад все в вербу.


Вот допасла девушка до вечера, снова к вербе:


- Верба яровая, отворись! Анн-панна идет.


Вот верба и отворилась, и те панны выносят ей полотно тонкое, такое белое, хотя сейчас рубашки шей. Взяла девушка то полотно, пригнала бычка домой, отдает полотно бабе. А и аж зубами заскреготила, как увидела, и ничего говорить.


и свою дочь послала бычка пасты да и говорит:


- На тебе, доченька, мичечку: спрядешь - спрядешь, а не спрядешь, то и так принесеш.


Погнала и бычка пасты да и мичку закинула, а вечером пригоняет бычка да и говорит:


- Глава у меня, мама, так болела, что и не зведеш.


- Ну, хотя, дочурку, ляг и отдохни!


Вот дождались они воскресенья. Баба свою дочь принарядила и ведет к церкви, а на дедову гримас:


- Топи, лентяй, растрепа! Чтобы ты и вытопила, и обедать наварила, и убрала, еще из этого полотна и рубашку пошила, пока мы возвратимся из церкви. И гляди: не сделаешь, то и живая не будешь!


Вот пошла баба с дочерью к церкви, а девушка быстро вытопила, обедать наварила, в доме поприбирала, тогда побежала на леваду к вербе да и говорит:


- Верба яровая, отворись! Анн-панна идет.


Верба и отворилась, а оттуда панны так и вилинули.


- Панно наша дорогая, панно наша мыла, что скажешь делать?


- Надо из этого полотна, пока из церкви выйдут, рубашку пошить... Да еще и дайте мне впитаться, хочу к церкви поехать.


Те сейчас бросились, убрали ее хорошо, а на ножки маленькие золотые черевички вбули. Здесь и кони подъехали, села она да и поехала к церкви.


Как вошла она в церковь, так церковь и осияла. Люди аж не придут в себя из дива: «Или оно княжна, или короливна? Еще такой не видели». А к тому времени князенко в церкви был. Как угледив, то и глаз уже не отведет от нее... Видправа есть на исходе, она первая из церкви вышла, села, поехала. Подъехала к вербе, верба отворилась, она поскидала все из себя, снова надела свое рам'я, пошитую рубашку взяла... Кони в вербу въехали, затворилась верба, а девушка пошла в дом, села да и выглядит бабу из церкви.


Когда приходят.


- А что, наварила?


- Наварила.


- А рубашку пошила?


- Да и рубашка пошита.


Посмотрела баба, ничего не сказала, только плечами здвигнула.


- Давай обедать!


Занимали обедать да и начали рассказывать, то они панночку в церкви видели - как солнце красивую, что аж князенко и молиться забыл и на нее смотрит.


- А к кому она подходящая? - спрашивает девушка.- Может, ко мне?


Бабья дочь в смех, а баба:


- Ач, растрепа, грубниця плохая, к кому сравниваться вздумала!


Вот дождались и второго воскресенья. Снова дед с бабой и с бабьей дочерью к церкви, а той велела баба топить да и еще какую-то работу загадала. А она управилась быстро и к вербе:


- Верба яровая, отворись! Анн-панна идет!


Отворилась верба, а из нее панны так и вилинули.


- Панно наша дорогая, панно наша мыла, что скажешь делать?


Она им загадала, оделась к церкви, в золотые ботинки обулась, поехала.


Когда князенко уже там. Она как вошла, то и церковь осияла. Люди робеют: «Бог, которая красота! Кто же это?» Никто не знает... А князенко глаз не сведет... Есть на исходе видправа, она вышла, приехала, пышный наряд поскидала, свое рам'я надела, села да и ожидает из церкви.


Поприходили из церкви, занимали обедать, рассказывают за ту панну.


- Князенко красивый, а она еще лучшая.


- А может, она ко мне подходящая? - Анна спрашивается.


Бабья дочь регочеться, а баба немного не била девушки... Не знает уже, что бы ей и делала, так возненавидела.


А князенко тем временем все узнает: кто и панна? Никто не знает. Совещались, совещались, как бы его узнать. Вот один мальчик и говорит:


- А я знаю, как узнать.


- А как? - спрашивается князенко.


- На том месте, где она становится, смолы подлить, черевички и попристають.


Так и сделали... Приехала Анн-панна на третье воскресенье к церкви, стала... А те уже - князенко с господами - так и следят, так и следят... Есть на исходе видправа, хочет она идти,- не тронется из места. Рванулась она, таки сорвалась, а один черевичок и зостався. Утекла она домой, приехала, оделась снова в свое рам'я да и сидит.


Приходят из церкви, как стали рассказывать!..


- Такой,- говорят,- маленький башмачок, что и ноги такой нет, чтобы на нее пришелся.


- А может, на мою придется? - спрашивает девушка.


Баба как придет в ярость, как начнет ее ругать вдвоем с дочерью:


- И ты растрепа! И ты грубниця, только в пепле гребешься, ноги как те бревна, а к кому сравниваешься!


Попобила ее баба да и из дома прогнала.


А князенко прочь везде расспрашивается: кто золотой башмачок потерял? Нет, никто не знает. Что его делать? А тот парень да и говорит снова князенкови:


- А я знаю, как ее найти.


- А как? - спрашивает князенко - Говори!


- Послать везде мерить тот черевичок, на чью ногу придется, то это и она.


Вот так и сделали. Пошли те дворами князенкови мерить. Пошли сперва по князьям, тогда по господах... Божье, как-то всем девушкам хотелось, чтобы башмачок пришелся и князенкови за женщину быть! Нет, не приходится!.. Пошли тогда по купцам - ни! По мещанам - ни!.. Надо идти по мужикам. Пошли.


Ходят и меряют, да и меряют - нет! Вот заходят и в тот дом, где дедова и бабья дочь были. А баба еще издалека их увидела, что идут, и на свою дочь:


- Мой, дочурку, быстрее ножки, так как идут черевичок мерить!


А на дедову:


- А ты, неряха, задрипанко, грубниця плохая, прочь мне сейчас на печь, чтобы и не видно тебя было!


Да и загнала ее.


Пришли те.


- Здорови!


- Дай бог доброго здоровья.


- Или есть у вас девушки?


- И есть у меня дочь,- говорит баба.- Дочурку! Дочурку! Беги сюда, давай ножку золотой башмачок мерить! Вот дорогой ребенок, ножки беленькие!..- Начали мерить, нет, не приходится.- И ты дужченько, дочурку, стромляй ножку, она влезет!


Стромляла-стромляла, где там!.. А дедова дочь смотрит из печи.


- А то же какая девушка у вас на печи? - спрашивается пан.


- И то ледащиця, грубниця, растрепа!-говорит баба и на девушку: - Ты чего вылезла, задрипо, сказано тебе - сиди там!


- Нет, баба, пусть она сюда идет! А слазь, девушка!


Слезла она, стали черевичок мерить - враз так и пришелся.


- Ну, баба,- говорят они,- мы эту девушку возьмем в вас.


- Это бедствие! Где же такое выдано, чтобы такое чучело и князенкови за дружину было! То ли же годится?! Я не пущу!


- Нет, баба, таки возьмем!


Баба визжит: и она такая, и она сяка!.. И она из пепла не вылазит, и на ней рубашки никогда белой нет...


Так те и не слушают.


А девушка говорит:


- Стривайте немного - пойду уберусь!


Вышла на леваду:


- Верба яровая, отворись! Анн-панна идет!


Как отворилась верба, а те панны так и вилинули... Оделась она, как вошла в дом - и дом осияла... Так все и поторопили.


- Дай же же,- говорит,- обую и второй башмачок...


Занимали, поехали, быстро и свадьба отбыли... А верба с криничкою пошла в землю да и снова в князенковому сада вышла.



16.12.2017